Выпуск № 7 (428) | 1974 - страница 50

произведений Эрика Сати. Я знаю, что Вы высоко цените их. Расскажите о Сати как пианист-виртуоз о своем коллеге.

Ф. П. Но Сати вовсе не был виртуозом. Он очень средне играл на рояле, особенно в последние годы своей жизни. Правда, он очень любил рояль, но большинство фортепианных пьес Сати создано за столиками аркейльского кафе. Единственный рояль, который нашли у Сати после его смерти, был абсолютно непригоден для игры. Брак купил его просто как реликвию. С другой стороны, во время своих утренних визитов к Кокто, Мийо, Орику или ко мне Сати частенько — полуиронически, полусерьезно — ворчал в бороду: «Старик, не могу ли я попробовать на твоем рояле одну маленькую вещь?». Затем он вытаскивал из кармана нотные тетрадки, вроде тех, которые употребляют школьники, и ослеплял нас экстраординарными находками. Фортепианная музыка Сати до сих пор недооценивается, и отчасти в этом виноваты заглавия. Конечно, кому приятно видеть напечатанными в программе своего концерта «Неприятные заметки», «Танцы навыворот» и «Арии, от которых все сбегут»! Однако, какая чудесная музыка! Например, «Автоматические описания» для рояля, состоящие из трех коротких пьес: первая, «В лодке» — ироническая килевая качка в ритме танго; вторая, «На фонаре» — напоминает о поэзии ночного сада в картинах Боннара; и последняя, «В каске» — в лучшем стиле Таможенника Руссо (праздник свободы, карманьола). Забудем анекдоты, окружающие эту музыку, вслушаемся в нее — она обладает неповторимым шармом.

Артур Онеггер

С. О. Поговорим еще об одном спутнике Вашей юности — Артуре Онеггере. Когда Вы встретились первый раз?

Ф. П. Я встретил Артура Онеггера — думаю, могу сказать это точно — весной 1917 года. Незабвенный учитель Рикардо Виньес познакомил меня с Жанной Батори, выдающейся певицей, прекрасно интерпретировавшей романсы Дебюсси и Равеля. Весной 1917 года я начал регулярно ходить на воскресные артистические собрания в ее доме. Надо сказать, что близким другом Батори был Андре Капле, великолепный музыкант и большой приятель Дебюсси. Он приносил свежие, с запахом типографской краски издания сочинений Дебюсси, Равеля, и мы с увлечением играли их с листа. (Так я впервые познакомился с шедевром Дебюсси — Сонатой для арфы, флейты и альта.) Однажды он принес три чудесные песни Равеля для хора a cappella. Мы распределили работу: Батори и ее ученицы пели сопрановые и альтовые партии; партии баса и баритона были поделены между Шарлем Кёкленом, Онеггером, мной и другими присутствующими. Во время исполнения я раза два ошибся, Артур обернулся и сказал мне: «А как у Вас с сольфеджио, молодой человек?». Ведь Артур был на 7 лет старше меня: мне было 18, а ему 25, одно это вызывало у меня уважение к нему. Онеггер и потом довольно долго пугал меня. Кстати, заметьте, Мийо тоже был на 7 лет старше меня.

С. О. Но его тогда еще не было в Париже.

Ф. П. Да, он жил в Бразилии. Но и позже в общении с Мийо у меня не возникало затруднений. Он обращался со мной как с равным. Лицо же Артура, прекрасное и серьезное, пугало меня. Короче говоря, мое первое соприкосновение с Артуром отнюдь не предвещало дружеских контактов «Группы Шести»... ничего подобного! Просто два музыканта, один едва известный, другой совсем новичок, встретились у Батори...

С. О. Вы вообще встречались с Онеггером реже, нежели с другими участниками «Шестерки»?

Ф. П. Не совсем так. Каждую неделю мы устраивали так называемые «субботние обеды». Собирались сначала у Дариуса Мийо, пили там коктейль (после войны 1914 года наступила 1 эпоха коктейлей), встречались с Кокто, Жаном Гюго, Ориком, Фоконне и Радиге, а затем вместе ехали обедать в ресторан на Монмартре. Следовательно, я виделся с Артуром регулярно. Другое дело, что я почти не бывал у него дома. Особенно, когда он переехал на бульвар Клиши: Артур не отвечал на телефонные звонки, не открывал дверь посетителям и не отвечал на письма.

Я перезванивался с Мийо и Ориком почти каждый день, мы часто виделись, и не только по субботам. С Артуром я не был так близок. Мы подружились по-настоящему только в последние два года его жизни, во время его болезни. Когда Артур болел, он любил, чтобы друзья приходили составить ему компанию...

С. О. Но Вы забегаете вперед, Франсис...

Ф. П. Для того, чтобы вычертить «кривую» нашей дружбы. Указать точку отправления и точку прибытия.

С. О. Вернемся назад. Дягилев поставил Ваш балет «Лани» в Монте-Карло в 1924 году, одновременно «Царь Давид» был дан в Париже (в виде оратории). Интересно, что вы думали тогда друг о друге — Онеггер о Вашей музыке и Вы о музыке Онеггера?

Ф. П. Отвечу чистосердечно: Артур находил мою музыку слишком легкой, а я его — слишком тяжеловесной. Естественно, впоследствии мы рассуждали иначе. Но тогда мы избирали разные пути. Всегда уважая друг друга, мы пришли к полному взаимопониманию только в конце жизни Артура.

С. О. Я хочу также спросить Вас, почему Дягилев, который заказывал балеты Стравинскому, Прокофьеву, Мийо, Орику, Сати, Вам, никогда не обращался к Онеггеру?

Ф. П. Я сам задавал себе много раз этот вопрос. Знаете ли, из того, что Дягилев никогда ничего не заказывал Онеггеру, не следует, что он не ценил его. Дягилев любил Онеггера так же, как любил Русселя и Леже, но никогда ничего не заказывал ни Русселю, ни Леже. Он любил непринужденность в обращении с искусством и деятелями искусства. С Онеггером же такая непринужденность была невозможна. Кроме того, Дягилев ревновал своих сотрудников и терпеть не мог, когда композитор работал для других заказчиков.

С. О. Какие произведения Онеггера Вы предпочитаете?

Ф. П. Многие... Прежде всего, «Антигону».

С. О. А знаете, сам Онеггер сказал мне однажды (это было в Лозанне, во время записи «Святого Франциска Ассизского» Вильяма Aгe, в которой он принимал участие как дирижер): «Вот, всегда говорят о «Жанне на костре», о «Царе Давиде». Но я больше всего люблю «Антигону».

Ф. П. «Антигона» — неповторимая музыка, автор вложил в нее все силы души. Вообще, критически относясь к сочинениям Онеггера, я чаще всего адресую свои упреки не музыке, а литературе. Например, я не слишком люблю условную карманьолу в «Пляске мертвых». Но это вина не Онеггера, а Клоделя.

С. О. Однако встреча Клоделя и Онеггера дала великолепные результаты, не так ли?

Ф. П. Да, и все же Онеггеру не совсем везло с Клоделем. В работе с Мийо Клодель проявил себя гораздо ярче. Скажем напрямик, откровенно: успех «Жанны на костре» — это успех Онеггера, а не Клоделя!

С. О. А что Вы предпочитаете в симфоническом творчестве Онеггера?

Ф. П. Симфонию для струнных (с трубой). Пятую симфонию («Di Тré Ré»), особенно эту! Обожаю Четвертую, «Базельскую»: очаровательная музыка, воплотившая швейцарские симпатии Артура — обаяние природы, свежесть, горы, чистый воздух, эдельвейсы...

С. О. Не находите ли Вы, дорогой Франсис, что исполнители сегодня несправедливо пренебрегают камерной музыкой Онеггера?

Ф. П. Я поражен тем, что почти никогда не звучат квартеты Онеггера. Первый квартет — одно из самых лучших его сочинений, необычайно концентрированное по музыкальному выражению. А стройный, уравновешенный по форме Третий! Но мода причудлива: стоит одному коллективу сыграть новое или забытое сочинение, как его немедленно включают в репертуар музыканты всего земного шара.

С. О. Вероятно, популярность «Царя Давида» и «Жанны» вредит другим произведениям Онеггера.

Ф. П. Артура это всегда очень сердило: «Слушают только два сочинения», — повторял он. Я не отрицаю значения «Царя Давида», нет. Но если положить на разные чаши весов «Антигону» и «Царя Давида», «Антигона» перетянет!

С. О. Раз уж мы заговорили о «Царе Давиде», я хочу спросить об одной вещи, касающейся непосредственно Вас. Почему Вы никогда не обращались к жанру оратории?

Ф. П. Это совершенно нормально. Артур был протестантом и писал оратории, а я, католик, сочинял мессы, мотеты и т. п. Это вопрос религиозного воспитания.

С. О. Карьера Онеггера была блистательной, успех сопутствовал ему с ранней юности...

Ф. П. Тем удивительней встречать в его литературных опусах пассажи такого рода: «Наши современники всегда имеют потребность в том, кто продает им лапшу или мыло, но у них нет никакой потребности в новой музыке», или еще: «Молодой композитор упорно создает продукты, которые никто не хочет потреблять». Какой пессимизм! Какая разочарованность!

Думаю, что Артур предчувствовал свою болезнь и безвременную смерть. Однажды, плохо чувствуя себя, я сказал ему: «Ты, с твоим чудесным здоровьем!..». И он мне ответил меланхолично: «Ах, неизвестно, кто умрет первым!».

Он никогда не строил иллюзий относительно своей болезни. Однажды я играл Артуру по его просьбе фрагменты из «Диалогов кармелиток», и когда я кончил, он сказал: «Слушай, у меня есть блокнот для музыкальных эскизов, точно такой, какой ты обычно употребляешь; сохрани его и пиши в нем, — я больше не буду сочинять». Я берегу эту тетрадь как реликвию, но не способен писать в ней.

Помните, однажды я показал Вам одно из последних писем, полученных мною от Артура. Это письмо, конечно, слишком лестно характеризует меня. Но оно совершенно точно говорит о наших с Артуром отношениях

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Артур Онеггер

Содержание