Выпуск № 7 (428) | 1974 - страница 49

ля; Стравинского. Даже Онеггер, как я уже говорил, ничем не обязанный Сати, писал: «Я никогда не был поклонником музыки Сати, но сегодня я полностью осознаю актуальность его эстетики». Мнение столь честного артиста, как Онеггер, должно быть принято во внимание.

Влияние музыки Сати на Дебюсси неопровержимо. Сати, например, сыграл роль счастливого провидения при рождении «Пеллеаса и Мелизанды». В последние годы прошедшего века Дебюсси и Сати часто встречались в одном монмартрском кабаре. Это было начало их долгой дружбы. Дебюсси предполагал тогда положить на музыку какой-то жалобный, непонятный «Нэри» Катюлля Мендеса, автора либретто «Гвендолино» Шабрие, но Сати отговорил его, заметив: «А почему бы Вам не взять какую-нибудь пьесу Метерлинка?». Дебюсси выбрал «Пеллеаса и Мелизанду». Таким образом, Сати — крестный отец этого шедевра.

Впоследствии Сати часто завтракал у Дебюсси на авеню Дюбуа. Дебюсси любил дар пророчества, которым был щедро наделен Сати, он любил его беседы, его шутки, он высоко ценил простоту и благородство своего старого друга. Известен анекдот о Дебюсси, упрекавшем Сати в отсутствии у него формы, и Сати, который некоторое время спустя принес «Пьесы в форме груши» для рояля в четыре руки. Названия некоторых пьес являются, так сказать, пародией, правда ласковой и завуалированной, на заглавия фортепианных прелюдий Дебюсси — «Терраса», «Лунный свет»...

Обиделся ли Дебюсси на этот и подобные ему намеки, рассердился ли Сати на покровительственный тон своего друга в пору, когда он сам стал знаменитым? Как бы то ни было, в 1916 году они резко и навсегда рассорились, так же как с 1924 года в результате эстетических разногласий Сати отдалился от Орика и от меня.

С. О. Вы так хорошо знали Сати, попробуйте нарисовать его словесный портрет.

Ф. П. Те, кто видели портреты Сати, сделанные Жаном Кокто, имеют о его облике точное представление. Все же я попытаюсь набросать силуэт этой странной личности — для тех, кто рисунков Кокто не видел. Сати всегда, зимой и летом, носил шляпу-котелок, которую он почитал, и зонтик, который он боготворил. После смерти Сати друзья проникли в его аркейльское жилище (куда при жизни композитора никто не отваживался заходить) и обнаружили там чуть не сотню зонтов — некоторые даже не распакованные, в оберточной бумаге. Помню, как однажды Орик, по оплошности воткнувший свой зонт в зонт Сати, немедленно был поименован «добрым мэтром», хулиганом, грубияном и «ма-а-ленькой шляпой». Широкий плащ, редко снимаемый даже летом, окутывал Сати подобно банному пеньюару. Заботливо подстриженная бородка, пенсне, без конца поправляемое настойчивой рукой... Так выглядел этот полуфранцуз, полуирландец. Сати был крайне чистоплотен. «Никакой бани! Хорошо вымыться можно только маленькими частями! Я шлифую кожу, и это гораздо лучше мыла, дорогая мадам», — объяснял он одной из своих почитательниц. Гнев Сати бывал ужасен, ссорился он с друзьями совершенно внезапно, но впоследствии вспоминал об этих ссорах редко. Подчас им овладевало нечто вроде мании преследования. После многолетней дружбы с Равелем (именно Равель первым играл пьесы Сати в Обществе независимой музыки в 1911 году) он поссорился с ним так сильно, что в 1920 году без колебания написал в газетной передовице: «Морис Равель отклоняет орден Почетного легиона, но все его произведения принимают этот орден».

Конечно, мы поступали безответственно, следуя за Сати во всех его заблуждениях, но нам было по 20 лет, и Сати всячески пытался уберечь нас от «равелевских миражей». Позднее Равель первым оправдал нас, Орика и меня, в святотатствах по своему адресу. Знаете ли, не было человека, не исключая и Стравинского, на которого эстетика Сати не подействовала бы подобно шоку. Светлая жесткость «Парада» указала Стравинскому путь от роскошной и варварской «Свадебки» к «Мавре» — важный поворотный пункт в творчестве Великого Игоря. В более позднем его сочинении, Сонате для двух фортепиано, есть прямое влияние Сати — в первых тактах первой части, в одной из вариаций Andante.

С. О. Это любопытно! Вообще Сати в Ваших описаниях весьма красочен. Как мы знаем, он был лунатиком, и я неизменно ассоциирую Сати с другим лунатиком, не менее известным — Леоном-Полем Фаргом. Я не ошибаюсь, Франсис?

Ф. П. Конечно, нет! Сати и Фарг любили друг друга и часто проводили вместе вечера. Фарг вдохновил Сати на пять романсов из «Ludions» (цикл стихов Фарга), на слова Фарга написан истинный шедевр — «Бронзовая статуя». Эта музыка глубоко влияла на мой мелодический стиль, я отношусь к ней и по сей день с нежностью и бесконечной благодарностью.

С. О. Расскажите нам о премьере «Парада».

Ф. П. Да, это действительно выдающаяся дата в истории искусства. Заговор Кокто — Сати — Пикассо открыл дягилевский цикл больших современных балетов. «Парад» шокировал не только введением в оркестр пишущих машинок и т. п. В нем все было ново — хореография, музыка, оформление. С каким изумлением завсегдатаи «Русских сезонов» смотрели на поднимающийся кубистический занавес работы Пикассо! Скандал на премьере «Весны священной» был инспирирован собственно музыкой. В данном же случае каждый род искусства «брыкался сам по себе», весь спектакль, поставленный в 1917 году, во время войны, казался вызовом здравому смыслу. Музыка Сати, такая простая, такая свободная, наивно ученая — подобно живописи Таможенника Руссо, ошеломляла своей непринужденностью. Первый раз (но, как известно, не последний) в искусство вторгся мюзик-холл: в «Параде» танцевали уанстеп.

Зал разрывался от шиканья и аплодисментов. Весь Монпарнас на галерке завывал: «Да здравствует Пикассо!». Орик, Ролан-Манюэль, Тайфер, Дюрей и другие музыканты орали: «Да здравствует Сати!». Это был прекрасный скандал. На экране моей памяти встают два силуэта: Аполлинер — в офицерской форме, с повязкой на лбу, — он переживает триумф своей эстетики; другой, еще более выразительный, — Дебюсси (он уже на пороге смерти), покидающий зал и ропщущий: «Может быть, может быть! Но я уже слишком далек от всего этого!». Ныне, после периода несправедливого пренебрежения, «Парад» по достоинству возведен в ранг неоспоримого шедевра.

С. О. Поговорим теперь о главном произведении Сати. Расскажите нам о «Сократе».

Ф. П. Я бы не стал утверждать, что «Сократ» — главное произведение Сати. Я его ставлю рядом с «Парадом», хотя, конечно, «Сократ» — самая крупная вещь Сати и стилистически самая чистая. В 1917 году княгиня Полиньяк, знаменитая меценатка, заказавшая Стравинскому «Байку», а де Фалье «Балаганчик маэстро Педро», решила устроить вечер в честь Сати. Он в то время носился с идеей «музыкальных чтений». Выбрав три фрагмента из «Диалогов» Платона в переводе Виктора Кузена, он сочинил своеобразную камерную кантату, в которой партии всех персонажей исполняет один певец (это условие впоследствии часто нарушалось, но Сати, повторяю, специально рассчитал эффект единообразия «музыкального чтения»). Премьеру провела Жанна Батори; из последующих исполнительниц я бы выделил Сюзанну Бальгери, Марию Фройнд и Сюзанну Данко. Одновременно с Пикассо, которого вдохновлял Энгр, Сати искал новый классицизм — но не неоклассицизм «Стравинского» толка: Сати никогда не испытывал желания вернуться к чему-либо. Музыка «Сократа» уникальна по чистоте, уравновешенности, благородству. Сочинение очень трудно для исполнения; хрупкая грань отделяет единство от монотонности. Что касается лично меня, то я не могу слушать финал триптиха — «Смерть Сократа» — без комка в горле. Вспоминаю первое прослушивание сочинения в известном книжном магазине Адриенны Монье: Жид, Клодель, Валери, Фарг, Пикассо, Брак, Дерен, Стравинский и многие другие пришли послушать странное послание аркейльского мага. Все были поражены замыслом «музыкального чтения», величием и стройностью композиции «Сократа». К несчастью, до сих пор не создано ни одной сколько-нибудь приемлемой записи сочинения.

С. О. Да, это собрание у Адриенны Монье сегодня кажется баснословным: Жид, Клодель, Валери, Пикассо... Я хотел бы теперь задать Вам вопрос, касающийся фортепианных

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание