К изучению наследия В. В. Стасова

Из забытых статей

Предлагаемые вниманию читателей четыре статьи Владимира Васильевича Стасова были опубликованы более семидесяти лет назад и с тех пор не переиздавались. По содержательности, убежденности и теплоте тона, по свежей отзывчивости на необычное художественное явление эти статьи кажутся поистине лебединой песнью критика, приближавшегося к своему 80-летию.

Феномен, вызвавший этот взрыв критической энергии, был достоин Стасова. Выдающаяся певица Мария Алексеевна Оленина-д’Альгейм (1869–1970) сыграла совершенно исключительную роль не только в ознакомлении Франции с творчеством Мусоргского (известны восторженные отзывы о ней Дебюсси и других мастеров). Наряду с московским «Керзинским кружком», она вернула России затерянные к тому времени сокровища — вокальную лирику Даргомыжского, Балакирева, Кюи и особенно песни и вокальные сценки того же Мусоргского. Одареннейшая актриса создала русскую школу камерного исполнительства, по своим задачам и средствам в корне отличавшегося от оперного и виртуозно-концертного. Без ее «романсных вечеров» (жанр до того у нас неведомый) не было бы ни А. Е. Копосовой-Держановской и Анны Ян-Рубан, ни Н. Г. Райского и А. Л. Доливо-Соботницкого, ни Зои Лодий, Веры Духовской и Н. Г. Александровой, ни многих других талантливых интерпретаторов камерно-вокальной, в том числе советской, музыки. То, что было заложено в исполнении высокоталантливой А. Н. Молас, воплощавшей вокальные сочинения Даргомыжского и кучкистов в скромных домашних условиях, вышло в 1901–1903 годах на концертную эстраду. Ю. Д. Энгель писал, оживляя юмором хроникерскую информацию: «Для кратких заметок о концертах г-жи Олениной-д’Альгейм можно было бы пускать в ход одно и то же стереотипное сообщение: «Зала была переполнена; заняты были не только все места для сиденья, но и все проходы и простенки; публика, сравнительно холодная в начале, постепенно все более воодушевлялась и к концу вечера дошла до такого энтузиазма, который редко можно видеть в концертах; огни уже были погашены, а толпа, собравшаяся у эстрады, без конца вызывала артистку и просила повторений». Стереотип этот вполне пригоден и для заметки о вчерашнем <...> концерте <...> *.

Певица при этом не блистала ни силою голоса, ни особым обаянием его тембра. Н. А. Римский-Корсаков сообщал сыну Андрею 14 января 1902 года: «...был ненадолго в концерте Олениной-д'Альгейм. Поет хорошо, но голос весьма неважный, что портит дело, где музыка хороша» **. Писалось это в годы глубокого увлечения автора «Царской невесты» и «Салтана» иным, не драматическим пением. Н. Д. Кашкин, цитируемый Стасовым в заключительной статье, отмечал, что «любители больших голосов и при том исключительные поклонники bel canto не находят удовлетворения в ее исполнении», сам, однако, решительно становясь на

_________

*«Русские ведомости», 1903, 12 ноября, заметка без подписи.

** Цит. по кн.: А. А. Орлова. Страницы жизни Н. А. Римского-Корсакова. Вып. 3. Л., 1972, с. 270.

сторону «тонкой выразительности и драматических оттенков в исполнении», по крайней мере для пьес того требующих. Балакирев же еще раньше, после приезда Олениной-д’Альгейм в Петербург осенью 1897 года, когда она до поры до времени не решалась на публичные выступления в России, коротко сформулировал свое суждение в письме к композитору А. А. Оленину: «Другой такой музыкальной и талантливой певицы, как Ваша сестра, я не знаю» ***. Певица без голоса, но великая художница — так было, по словам В. В. Ястребова, сказано (неясно только — кем) на встрече Н. А. Римского-Корсакова с В. И. Сафоновым в Москве 15 декабря 1901 года. Это, разумеется, полушутливое преувеличение. Однако проблема соотношения природных данных и художественных результатов исполнения не так проста (вспомним хотя бы гениальные «показы» режиссеров). Проблемы эти (в частности, касающиеся культуры пения) отнюдь не сняты и в наше время: ведь и ныне виртуозная концертность и оперность нередко превалируют. Напомним попутно, что об Олениной-д’Альгейм существует количественно скромная литература — статьи Е. Н. Алексеевой в «Советской музыке» (1960, № 1 и 1969, № 10), отдельные страницы воспоминаний А. А. Оленина (в названной выше книге о Балакиреве).

Но Стасов не просто делится с читателями своим горячим одобрением или жгучим негодованием. Агитатор еще более чем пропагандист, он оружием беспощадной насмешки борется с врагами родного ему реалистического направления и он же расталкивает вялых, убеждает непонятливых, поддерживает единомышленников. Не боясь повторений, он не устает вновь и вновь возвращаться к восхищающему его художественному явлению, будь то творчество гениального композитора или небывало выразительное исполнение. Его критические выступления проникнуты верой в мощь печатного слова, они действенны потому, что они — само действие. И еще одна характерная особенность: неизменны одушевленный интерес и симпатии Стасова к молодым критикам, к тем, в которых стареющий патриарх ощутил близкое себе. Он популяризует их, цитирует — в подкрепление своих оценок и в поучение публике, но еще и с какой-то отеческой нежностью.

В одной из перепечатываемых здесь статей Стасов — в глубокой связи со стилем исполнения Олениной-д'Альгейм — затрагивает и разрабатывает дорогую ему тему разрушения перегородок меж разными видами искусства. «Мне хотелось еще новый раз повторить Вам мое убеждение,— писал он певице 1 мая 1902 года, посылая ей свою статью «Концерт в память Рубинштейна — что в концертах романсы, песни и проч. должны быть непременно петы и декламированы — с жестами, движениями и позами, а если можно, то в костюмах и с декорациями, <...> живые картины тоже должны сюда присоединиться, по моему убеждению. <...> Впоследствии сюда еще присоединится, вероятно, и «кинематография», которая есть постоянный предмет моего обожания. Это изобретение я считаю чисто гениальным и ожидаю для него великой будущности и соединения с музыкой. Не знаю только, будете ли Вы со мной согласны?» ****

Стасовская «модель» синтеза искусств может показаться несколько наивной, но ее упрощенность и прямолинейность, как это нередко бывало у критика, — в большой мере только оболочка. Следует вспомнить, что в начале XX века, на иной ступени развития музыки, чем во времена Берлиоза и Листа, по-новому встали увлекательные задачи выхода музыки за собственные узкие рамки. В мечтах Скрябина, опытах передовых балетмейстеров, танцах Айседоры Дункан, забытых и несовершенных попытках ребиковской «меломимики» пробивались ростки нового искусства.

Преувеличения, заострения мысли — обычный полемический прием, а Стасов был по натуре своей великий спорщик. Читатель, полагаем, не примет буквально и гневные филиппики по адресу «злосчастного итальянизма» и «столько же печального, беспредельного вагнеризма». В них живо отразилась страстная многолетняя борьба Стасова за самобытное русское искусство, гонимое казенной сценой и презираемое самодовольными (а на деле мало сведущими и лишенными истинного вкуса) «знатоками» и «ценителями» и слепо следующей за ними публикой. Но видеть в этих суждениях Стасова всю полноту истины, а в попутных сведениях о судьбе «Руслана», «Бориса» и «Снегурочки» — точную справку было бы, разумеется, ошибкой.

Подчеркнем в заключение, что эти статьи Стасова, как и его чуть более ранние отклики на выступления Шаляпина, радуют отсутствием стариковского брюзжания и желчности (так заметных в статьях о «Мире искусства») и светлым — при всей чисто стасовской остроте полемики — мажорным тонусом. Не удивительно. В конце жизни, в новой общественной и художественной среде он увидел на ниве русской музыки богатые всходы давнего сева. Ему посчастливилось наблюдать возрождение горячего интереса к Мусоргскому, рождение и успехи мамонтовской оперы и «Керзинского кружка», артистические триумфы Шаляпина и Олениной-д’Альгейм. И в Москве, где раньше одиноко действовал в пользу «Могучей кучки» и русской национальной музыки кучкистского направления только ярко одаренный С. Н. Кругликов, Стасов приветствовал нарождение целой когорты молодых прогрессивных критиков, поборников реализма, поборников истинной художественной культуры. Было чему радоваться, чем восхищаться!

При публикации нами опущены немногие повторения. Явные опечатки или описки исправлены без оговорки.

И. Кунин

_________

*** Цит. по кн.: «М. А. Балакирев. Воспоминания и письма». Л., 1962, с. 364, примеч. 57.

**** В. В. Стасов. Письма к деятелям русской культуры, т. 2. М., 1967, с. 25.
Как видно из письма Стасова к Олениной-д'Альгейм от 17 июня 1902 года, она отнеслась к его замыслам несочувственно (там же, с. 26).

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

К изучению наследия В. В. Стасова

Из забытых статей

И. Кунин

Содержание