Выпуск № 7 (404) | 1972 - страница 7

и направлений. Аудитория не ограничивалась специалистами, она была достаточно широкой. Многие композиторы дирижировали своими авторскими программами — И. Стравинский, В. Эгк, К.-Б. Блумдаль, Л. Фосс и другие. Концерт советской музыки был последним. Не скрою, что мы волновались за успех наших сочинений, заметно отличных от столь внушительного и разнообразного окружения. Однако невольное соревнование культур наша музыка с честью выдержала. Успех ее был далеко не заурядным. Когда я разговорился с некоторыми слушателями, то на вопрос, чем она понравилась им, ответ в разных вариантах был, по сути, единым; «Советская музыка эмоционально разнообразна, полнокровна; она современна по отражаемым в ней темам; она наглядно доказывает нам, что человек и в наше сложное время испытывает не только чувства страха, тревоги, возбуждения и прострации, не только уповает на бога (а всем этим переполнены были предыдущие девять программ), но — слава богу! — не разучился и мечтать, и радоваться, и бороться, и ликовать...»

Об этом ответе я невольно вспомнил, присутствуя недавно на наших концертах — абонементном симфоническом вечере в Большом зале консерватории, где исполнялись Пятнадцатая симфония Д. Шостаковича, Второй фортепианный концерт Т. Хренникова, и на песенном концерте А. Пахмутовой в зале Дома Союзов.

Едва ли не самым показательным в этих концертах было, по-моему, поведение публики. Нигде и никогда не наблюдал я столь сильного и искреннего эмоционального «заражения» публики самой музыкой. Такое нельзя инсценировать, «подогреть», организовать. Автор Пятнадцатой симфонии еще раз убедительно доказал, что и без модных нынче «синтетических» приемов в форме большого, собственно симфонического цикла (иные критики непрочь были уже совершить над ним похоронный обряд) можно сказать еще очень многое, не упрощая сложностей современной жизни, сказать захватывающе, глубоко и правдиво. Впрочем, поклонники моды сразу ухватились и за начальную двенадцатитоновую тему симфонии, и за раздвоенную тонику C-Des в лирической теме яркого концерта Хренникова, хотя подобные приемы, разумеется, никакого отношения к западным авангардным системам композиции не имеют.

Не менее волнующим был и песенный концерт в Колонном зале. Песни А. Пахмутовой на стихи Р. Рождественского, С. Гребенникова, Н. Добронравова и других поэтов стали для советского народа (да и не только для него!) родными прежде всего потому, что они посвящены его жизненным темам, будь то эпические образы Юрия Гагарина, Братской ГЭС или воспевание лирических эмоций. Песни эти по-русски задушевны и вместе с тем в них звучит современная советская интонация, а бытовое почти всегда в них не обнажено, не натуралистично, но опоэтизировано, чуть возвышенно и поэтому по-особому привлекательно.

Как выгодно отличаются эти песни от эстрадного песенного стандарта, распространяемого ныне угрожающими тиражами, в котором русская лихость передана угарно-цыганистым, забубенным припевом, а русская задушевная грусть — шарманочно-убогой жалостливостью! Слушая эти песни — подчас, увы, с той же всесоюзной эстрады Дома Союзов или Кремлевского Дворца Съездов, — невольно думаешь: почему же авторы таких песен (а среди них есть и композиторы, облеченные высокими званиями) и услужливые концертные организации двинулись вспять, к дореволюционному мещанскому мирку, как будто и не было славной истории советской массовой песни, ее интонационного строя, созданного И. Дунаевским, А. В. Александровым, В. Соловьевым-Седым, М. Блантером, В. Захаровым и другими песенными корифеями? Почему погоня за дешевым эффектом у определенной — неразборчивой — части публики оказывается для подобных авторов дороже, чем движение вперед, чем бережливая забота о вкусе, чистоте того, что создано в наше советское время и что принесло славу советской песне?

Вот здесь-то, как видно, и должен прозвучать во всю свою мощь голос нашей критики, наших газет и журналов. Здесь-то, в частности, и должна проявить себя та взыскательность, принципиальность критики, о которой так верно говорится в Постановлении ЦК КПСС. Здесь-то и наносят непоправимый вред обычай все захваливать, практика «выращивания слонов из мухи заказчика», либерализм в отношении к идейному и художественному браку, которые проявляются и в захлебывающихся рецензиях (например, в газете «Комсомолец Таджикистана» о концертах Бюль-Бюль-оглы), и в некоторых легковесных и бездумных интервью, услужливо предоставляемых нам по праздникам газетой «Советская культура»...

«Всякое ложное произведение, восхваленное критиками, — писал Лев Толстой, — есть дверь, в которую тотчас же врываются лицемеры искусства...».

Если уж зашла речь о массовой музыкальной культуре, я не могу не упомянуть о журнале «Музыкальная жизнь», имеющем необычно

большой тираж. По своему облику это скорее хороший просветительский альманах, чем журнал: он публикует немало полезных для воспитания вкуса материалов, хорошо читается, но все же, по-моему, излишне равнодушен, нейтрален к отрицательным явлениям массового музыкального быта, наносящим серьезный урон вкусам нашей молодежи. В частности, удивляет, почему в этом журнале нет постоянной рубрики, посвященной музыкальным радио- и телепередачам, новым массовым грампластинкам? Как ни странно, умное письмо известного певца Пита Сигера об эстетической «диверсии» американского шлагера, обращенное и к советской молодежи, напечатанное недавно в нашей прессе, звучит гораздо боевитее и актуальнее, чем многие «респектабельные» материалы, публикуемые на страницах журнала «Музыкальная жизнь».

Лучше обстоит дело в этой сфере в журнале «Советская музыка», но все же умные и интересные статьи Л. Гениной, иногда М. Бялика, посвященные массовой музыкальной культуре, скорее и здесь представляют исключение.

Я не случайно начал говорить об изъянах нашей критики в области массовой музыкальной культуры, ибо влияние последней в повседневном быту колоссально; оно не идет в сравнение даже с литературой, не говоря уже о других искусствах. Здесь именно возникает — нередко, быть может, незаметное для глаз — поле битвы за идейные взгляды, мироощущение, особенно молодежи, против чуждых нам нравов, привычек, вкусов, облеченных подчас в невинную форму модных песенок, шумовых трюковых пьес или нарочитую «поэтизацию» мира убогих субъективистских чувств. Послушайте, как воркующе-томно и обезоруживающе-фатально звучит такой, например, текст из песни Д. Тухманова — Т. Сашко:

Пусть я впадаю, пусть,
в сентиментальность и грусть.
Воле моей супротив
Эти глаза напротив.

А сколько таких суррогатов лирики штампуется в последнее время той же фирмой «Мелодия» (к примеру, в исполнении одного из ее любимцев В. Ободзинского) и обольщает неразборчивых людей с лотков газетных киосков.

Одно время пуристы от критики обличали джаз, считая его «противопоказанным» советской молодежи. Это было по-донкихотски наивно и смешно. Однако теперь и джаз, и недавно распространившиеся бит-ансамбли заполонили чуть ли не всю советскую эстраду, обрели почти монопольную власть в студенческой, заводской музыкальной самодеятельности, в пионерлагерях; все это приносит с собой чуждый нам неомещанский, потребительский стиль музыки, а с ним и соответствующие «бытовые нормы»... Не пора ли нам вспомнить об иных формах массового музицирования, в частности о том, что родилось в первые годы революции? Об эстрадных профессиональных и самодеятельных портативных бригадах синтетического характера, где звучали и песня, и слово, и ритмодекламация, и инструментальное соло, и пластическая пантомима? Или о массовых «пленэрных действах» ораториального типа, великолепным развитием которых явилась «Патетическая оратория» Г. Свиридова?

Разумеется, речь идет не о пассивном возрождении старого, а о новой жизни форм революционного искусства, для которого не было ничего дороже, чем важнейшие события в жизни молодой страны, заботы и радости нового общества. Конечно, это лишь одна из форм, способных внести необходимое разнообразие в музыкальный быт, укрепить живое общение музыки и социалистической современности. Нашей критике следует поразмыслить, проявить инициативу и в возрождении — опять-таки на новых творческих основах — русского (к примеру!) народного искусства: оркестров, ансамблей песни и пляски. В поисках близости к современности они стали ныне, увы, лишь крикливее, шумнее или лубочно-эстраднее, безнадежно потеряв дорогую нам русскую истовость. Вряд ли можно (и должно!) примириться с изживанием исконных видов национального искусства. Их необходимо обновить, покончить с «русско-боярской» эстрадностью, вдохнуть в них новую жизнь, найти новые формы, подсказываемые современностью, но они не должны умереть, уступив место заокеанским варягам в джазовых или «битовых» доспехах, ибо кровно связаны с историей и жизнью народа... Для выражения «динамизма современности» нельзя ограничиваться доморощенными саксофонистами и барабанщиками, безголосыми микрофонными певицами, порой бездумно подражающими блатной манере. Добрый совет, острый, эмоциональный, но доказательный анализ наших специалистов-критиков могут и должны сыграть здесь свою активную роль!

*

В так называемой «серьезной» музыке несколько лет назад возникло явление, довольно быстро поднятое на щит нашей критикой и названное «новой фольклорной волной». Явление это в принципе глубоко положительное. Оно было вызвано к жизни прежде всего стремлением воплотить современную жизнь в близких народу художественных образах, же-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Содержание