пианистична. В ней, как и в цикле «Страницы из дневника», нет ничего пышного, декоративного, бьющего на эффект. Все средства направлены на раскрытие художественного образа. Опора на игру legato с тончайшим использованием колористических возможностей регистров, красочных педальных мазков, обилие поющих подголосков, контрапунктирующих голосов, имитационных и канонических форм изложения способствуют интенсивной мелодизации ткани.

В целом Четырнадцатая соната — одно из тонких, вдохновенных и мастерских сочинений Ан. Александрова. По типу эмоционального высказывания она продолжает линию русской лирической сонаты, представленной в творчестве Глазунова (Первая), Рахманинова (Вторая) и особенно Скрябина, Метнера. Выверенность и точность голосоведения, удивительная прозрачность фортепианной фактуры, а главное — почти безраздельное господство тонко выписанных лирических настроений напоминают о поздних сонатах Прокофьева (Девятая), Мясковского (ор. 82−84), Фейнберга (Двенадцатая), несмотря на существенные различия индивидуальных художественных почерков.

Общие для лирической разновидности жанра тенденции сочетаются с сугубо характерными чертами авторского стиля Ан. Александрова. Так, трезвучная конструкция, использованная в главной партии, встречается, например, в темах его «Идиллии», первой части Шестой фортепианной сонаты, финале Симфонии; ладовая переменность темы вариаций — в Балладе ор. 75, первом «Романтическом эпизоде», романсах «Синий цвет» на слова Н. Бараташвили, «Сад молчит» на слова А. Ерикеева и других; сопоставление на близком расстоянии «идиллии» и «трагедии» (третья и четвертая вариации) — в пьесах цикла «Видения», финалах Седьмой сонаты и Симфонии; тихое, просветленно-задумчивое завершение — в заключительных «страницах из дневника», коде Симфонии. По самобытности музыкального материала, глубине и значительности содержания, совершенству формы Четырнадцатую сонату без колебаний можно причислить к лучшим советским произведениям этого жанра.

Авторское исполнение музыки было воистину тонким, пластичным и образным. С первых же звуков игра композитора покорила благородством тона, гибкостью и рельефностью фразировки. Простота и естественность высказывания сочетались с мастерским владением rubato, бережным отношением к звуку, идеально прослушивалась педаль. Постепенно исчезло представление об инструментальной природе фортепиано, в музыке слышалась живая человеческая речь с ее обаянием, искренностью. Столь же глубокое впечатление произвел авторский аккомпанемент романсов, спетых Л. Давыдовой изящно и гибко, с исключительным чувством ансамбля и стиля.

...Каждому из присутствовавших в зале надолго запомнятся высокая, слегка сутуловатая фигура мастера, собранная, величаво-спокойная посадка за роялем, строгое, серьезное лицо, мягкие руки, как бы составлявшие неразрывное целое с фортепианной клавиатурой. Сколько же воли и труда, сколько беззаветной любви к искусству надо было вложить в подготовку к концерту, чтобы в 83 года, после четырнадцатилетнего перерыва в сольных выступлениях, снова стать первым исполнителем собственных сочинений!

В. Кокушкин

Высокая радость общения

Необычным волнением был отмечен этот вечер в ВДК. Многочисленные почитатели музыки Германа Галынина, его друзья по консерватории, его педагоги пришли сюда, в преддверии 50-летия композитора, на встречу с его замечательным искусством.

Прозвучавшие сочинения по большей части давно известны: написанные в студенческий период, они представляют вместе с тем лучшие страницы галынинского творчества. Поэтому речь пойдет в основном об исполнительской стороне концерта, а также о некоторых более общих вопросах, связанных с судьбою музыки Галынина, которые не могут не возникнуть вслед за первым после смерти автора «монографическим» вечером.

Творческий энтузиазм артистов, их тонкое ощущение жизненного нерва галынинского искусства по справедливости заслужили горячую признательность аудитории. Касается это прежде всего студента Московской консерватории Дмитрия Галынина — сына композитора. Пианист исполнил значительную часть програм-

Изображение

мы: Первый фортепианный концерт, Сюиту для фортепиано, три фрагмента из музыки к комедии Дж. Флетчера «Укрощение укротителя». Кстати, данные фрагменты наряду с несколькими песнями из того же спектакля (в исполнении Э. Гореловой и Ю. Белокрынкина) впервые прозвучали в концерте после постановки пьесы английского драматурга Фронтовым театром ВТО в 1945 году. Теперь, когда обнаружена партитура этой очень свежей, колоритной музыки, изобилующей терпкими, остроумными «ситуациями» и вместе с тем неизменно изящной, впору было бы ожидать от наших издателей соответствующего к ней внимания...

Очевидная склонность молодого пианиста к сосредоточенному размышлению органично соотносится с одной из важнейших черт творчества Г. Галынина, проникнутого животворной философской мыслью, тяготеющего к развернутым психологическим обобщениям. Подобные эпизоды (вторая часть концерта, Интермеццо и Ария из сюиты) получили в его игре наиболее убедительное воплощение — как в мастерстве длительного мелодического интонирования, обогащаемого все новыми и новыми эмоциональными оттенками, так и в истинно галынинской сдержанности острого лирико-драматического чувства. Звучание инструмента подчас впрямую сближалось с экспрессивной и внутренне собранной речевой интонацией (так воспринимался, например, протяженный «виолончельный» монолог Арии). Чтобы в должной мере оценить это качество дарования молодого артиста, нелишне вспомнить, сколь часто теперь у юных исполнителей стремление к психологизму оборачивается претенциозной «философичностью», которая лишь подчеркивает ограниченность их духовного облика.

Не столь, однако, органично пока усвоена Д. Галыниным другая важная сторона жизневосприятия композитора: мир сверкающей, юношески наступательной энергии, сочных бытовых характеристик, захватывающих картинных сопоставлений. Здесь (скажем, в крайних частях концерта) молодому пианисту не следовало опасаться эмоциональной открытости, ибо она не могла бы оказаться чрезмерной для этой музыки. В целом же, повторяю, названные фортепианные сочинения получили в лице Д. Галынина очень чуткого, вдумчивого интерпретатора.

С Фортепианным трио выступили Л. Едлина, Р. Дубинский и В. Берлинский — давнишние исполнители этого сочинения; в данном составе, в частности, трио записано на пластинку, а Р. Дубинскому и В. Берлинскому, совместно с А. Ведерниковым, принадлежит заслуга первого его исполнения в феврале 1956 года. Несмотря на некоторую неровность ансамблевого звучания (тут сказалось ограниченное число репетиций), интерпретация воспринималась как глубоко продуманная, тщательно выверенная. Все образы, даже, казалось бы, эпизодические характеристики этого камерно-философского цикла просты, аскетически суровы и, одновременно, насыщены неуспокоенной мыслью. Донести до слушателей чрезвычайно подвижный, психологически многогранный подтекст, не утрачивая вместе с тем собственной, «линеарной» перспективы каждого эмоционального оттенка, — нелегкая задача,

С большим успехом

Андрей Петров — композитор, чье творчество постоянно привлекает внимание широкой слушательской аудитории. За последние годы состоялось, как известно, несколько премьер его сочинений. Здесь и симфоническая поэма «Памяти павших в годы блокады Ленинграда», и балет «Сотворение мира», и оперетта «Мы хотим танцевать», и Патетическая поэма. А кроме того, огромное количество музыки к фильмам, множество песен... Широка и «география» звучания новых произведений композитора: с ними уже познакомились помимо слушателей нашей страны поляки, чехи, словаки. С успехом идет в Познанском театре оперетты спектакль «Мы хотим танцевать», а недавняя премьера «Сотворения мира» в Чехословакии вызвала там огромный резонанс.

В нынешнем сезоне состоялись авторские концерты Петрова в Москве. Программа этих концертов была составлена очень удачно и еще раз подтвердила, что талант композитора раскрывается в различных жанрах и ракурсах. Наряду с уже известными сочинениями прозвучали новинки. Властвовали здесь песни во всей их многожанровости — от высокогражданственных, с глубоким социальным подтекстом, до лирических и шуточных.

Характерно, что А. Петров, пожалуй, один из немногих, кто продолжает лучшие традиции советской массовой песни, идущие еще от И. Дунаевского. Большинство работ композитора в этом жанре отмечено печатью яркой художественной индивидуальности, в них ощущаешь, как правило, собственное авторское видение мира.

В рецензируемом концерте прозвучало немало песен, написанных первоначально к фильмам и спектаклям, но ныне утвердившихся самостоятельно на концертной эстраде. Среди них значительное место принадлежит песням-маршам. Плакатная, выпуклая интонация, четкость структуры, чеканная определенность ритма вообще характерны для стиля Петрова, но особенно сильно эти качества проявились в таких сочинениях, как «Марш гезов» (слова Е. Евтушенко), «Песня Тиля» из музыки к спектаклю «Легенда о Тиле Уленшпигеле», песенка солдата из кинофильма «Старая, старая сказка». В некоторых его песнях очень удачно использован прием удаления и постепенного приближения звука. Еще одна привлекательная черта песен Петрова — их мелодическая яркость. Композитор имеет свой, уже устоявшийся, определенный круг интонаций. Это

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Высокая радость общения

Изображение

С большим успехом

Содержание