(продолжение «Первый год цикла»)

отошел от своих прежних трактовок, предполагавших иногда резкие контрасты динамики, значительно приблизившись к самой сути симфонии Чайковского. Эмоциональное воздействие от этого прочтения было таково, что, казалось, стала ощутимой леденящая душу трагическая черта между жизнью и смертью. Дирижер достиг этого прежде всего путем неотвратимой поступенности кульминаций. Значительность происходящих событий увлекла и оркестр. Симфония оказалась достойным завершением цикла еще и потому, что знаменовала собой очень важный этап эволюции жанра, прошедшего путь от созерцательности Корелли до многогранного, сложнейшего человеческого переживания и конфликта личности у Чайковского.

Здесь невозможно не сказать еще несколько слов специально об Оркестре Московской филармонии. Коллектив имеет свой особый почерк, в котором, пожалуй, самым определяющим является «интеллигентность» звучания. Иногда об этом оркестре говорят, что он не сочен, что справедливо лишь отчасти. Вряд ли нужна густая звучность в партитурах Корелли, или в «Камаринской» Глинки, или в «Юпитере» Моцарта. Но там, где такие качества необходимы, оркестр способен открыть запасы звучности и как бы «налиться соком» (так было, например, в Богатырской симфонии). Коллективу свойственна большая культура вибрации, причем в Патетической симфонии Чайковского она носит один характер и совсем иной в Пятой Бетховена или в «Садко» Римского-Корсакова. Все это вместе с тонкой пластичностью и способностью к мгновенной трансформации в различные зоны тембров и составляет особенность манеры Оркестра Московской филармонии.

Хочу еще раз повторить, что уже в пяти концертах названного цикла Кондрашин сумел показать специфические черты симфонизма на определенных этапах его развития, выделив в каждом произведении именно то, что впоследствии должно было стать основополагающим в характеристике данного жанра.

Подлинному мастеру всегда дано выявить общее в сочинениях разных эпох. Но осознать эволюцию жанра в целом широкая аудитория любителей музыки способна только тогда, когда для этого созреет ее слушательский опыт. Если художник безошибочно чувствует время, то его замысел падает в жаждущую почву. Представляется, что сегодня, в период сложившегося широкого интереса слушателей к творениям всех времен, проведение цикла «Развитие жанров симфонической музыки» можно считать значительным событием нашей концертной жизни.

В. Ражников

(продолжение «Хорошее начало»)

Размышления в зале...

В этом сезоне мне довелось посетить пять скрипичных вечеров. Большинство из них — абонементные концерты определенных циклов, которые филармония проводит уже не один год и в которых принимают участие артисты, чье творчество в той или иной степени отражает общий уровень советского скрипичного исполнительства. Сразу хочу подчеркнуть: упомянутые концерты еще раз подтвердили, что скрипичная наша культура по-прежнему высока, ее вершинные достижения, как и раньше, указывают пути и молодежи, и тем, кто вошел в так называемый средний возраст. Но означают ли подобные завоевания, что в скрипичном исполнительстве царит полное благополучие?

Посетите на выбор несколько скрипичных вечеров, и в душе вашей поселятся сомнения на этот счет. Побеседуйте с исполнителями, и сомнения ваши подтвердятся. Почему на концертах скрипачей нередки полузаполненные залы? Может быть, скрипка не в силах больше выражать тот круг эмоций и переживаний, который свойствен современности? Или выступления скрипачей перестали быть интересными основной массе слушателей? Или не все концертирующие скрипачи достойны общественного внимания? А может быть, беда в недостатках филармонической работы?

Однако — сначала бегло о самих впечатлениях. А. Мельников совместно с пианистом А. Любимовым предложил вниманию слушателей (Малый зал консерватории) интересную, во многом необычную программу. Он сыграл Сонату Моцарта B-dur (К. 454), Вторые сонаты Бартока и Шнитке и Adagio из Камерного концерта Берга. В воплощении программы не все оказалось одинаково убедительным. Так, в сонате Моцарта, например, использованные скрипачом штрихи, уместные наверно при воплощении пьес Венявского и Сарасате, не отвечали в должной мере классической строгости музыки. Главное же — не чувствовалось исполнительской концепции, артисты ограничились добросовестной передачей авторского текста. Соната в этом концерте оказалась, как говорят французы, «lever de rideau» — «вещью для поднятия занавеса».

В сонате Бартока интерпретаторам в большей мере удалось передать черты его стиля. Мельников обрел ту «дозу» исполнительской свободы, которая позволила артисту раскрыться до конца, поведать залу что-то действительно свое, сокровенное, пережитое.

Сонату Шнитке и скрипач и пианист сыграли с огромным драматизмом, контрастно выявив присущую ей мгновенность смен эмоциональных состояний. В отличие от первых исполнителей этого сочинения — М. Лубоцкого и Л. Едлиной — А. Мельников и А. Любимов сильнее подчеркнули и противоборство стилистических пластов, и импровизационность, — впрочем, последняя, быть может, была привнесена в их интерпретацию под воздействием упомянутой сонаты Бартока, находившейся в работе одновременно с сочинением Шнитке.

*

В концерте М. Лубоцкого и Л. Едлиной (Малый зал консерватории) прозвучали три сонаты Брамса и Скерцо из сонаты «F.A.E» — коллективного сочинения, написанного Брамсом совместно с Шуманом и А. Дитрихом. Исполнение Лубоцкого привлекает

(продолжение «Хорошее начало»)

а быть, может, и по инициативе Министерства культуры СССР и всех республиканских министерств культуры, возникнут подобные коллективы в других, городах (пусть сначала хотя бы самодеятельные, а затем и профессиональные).

Здесь решающее слово и за хоровыми обществами — республиканскими, областными. Нашлись же на Украине энтузиасты, у которых хватило и энергии и воли для того, чтобы довести до конца полезное дело.

Красота, сила, мощь мужского хора, очевидно, доселе кое-кем недооценены. Или существуют необоснованные опасения, что красивых, сочных мужских голосов стало маловато на Руси, да и в национальных республиках?

А что касается обработки, «окультуривания» голосов, правильной их постановки, работы над художественным осмысливанием исполняемого репертуара, над созданием коллектива, спаянного единым ощущением стиля, безукоризненно держащего строй, — обо всем этом позаботятся молодые дирижеры, которых достаточно интенсивно готовят наши музыкальные вузы (судя по недавнему выпуску Института имени Гнесиных, это все многообещающие хормейстеры).

Отличным примером для них может служить Семен Дорогой, чья работа порадовала оригинальностью и художественностью интерпретаций.

Георгий Поляновский

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Размышления в зале...

*

Содержание