Выпуск № 2 (399) | 1972 - страница 36

Дробью барабана охарактеризован в опере и Погонщик мула — прожженный деляга, демагог и лицемер, ловко умеющий обделывать свои делишки.

Да и сам жанр сценического действия, к которому обращается Орф, в данном случае весьма показателен. По существу, «Умница» — это комедия масок, типичное для народного ярмарочного балагана действие, как известно апеллирующее к обязательному домысливанию зрителями-слушателями. Герои «Умницы» — это не психологически развернутые персонажи, а, как правило, носители однозначных, очень конкретных человеческих качеств. Умница олицетворяет народную разумность, доброту, находчивость; Король — тупость и своенравие, Крестьянин и Погонщик ослицы — простодушие и наивность, Погонщик мула — хитрость и лживость... И лишь трое бродяг, — по существу, живые, многоплановые фигуры, герои по-народному смекалистые, по-народному же лукавые, хорошо понимающие истинный смысл происходящего и стремящиеся — насколько возможно — прокомментировать его.

И недаром Орф откровенно разграничивает планы действия: развитие собственно сюжета происходит на основной сцене, а все эпизоды с бродягами — на авансцене, как бы поближе к залу. Именно эти персонажи, выполняющие функцию ярмарочных зазывал, побуждают зрителя-слушателя к активному сопричастию к показываемым событиям, к домысливанию, к проекции их на современные проблемы и ситуации.

И еще: не случайно, конечно, Орф обратился именно к сказке с диктуемым ее канонами обязательным счастливым концом. Правда, странен здесь этот happy end! В финале оперы на авансцену, на ту самую авансцену, с которой только что звучали откровения бродяг, выходит Крестьянин и простодушно сообщает: «В конце концов пестик нашелся!» (у братьев Гримм в финале сказки о пестике более не вспоминается). А затем звучит — обратим внимание — инструментальная имитация крика петуха, который, видимо, следует толковать как сигнал к пробуждению от сладких грез, от прекрасных снов, как момент возвращения к суровой реальности...

Короче, и форма представления, и сам выбор сюжета, и коррективы литературного первоисточника, и средства музыкальных характеристик склоняют к мысли о наличии определенного социального подтекста в традиционной народной аллегории. Вместе с тем мы ни в коей мере не пытаемся навязывать какое-то однозначное толкование этого произведения. Одно из достоинств «Умницы» — множественность возможных ее интерпретаций. Сценические акценты, детали действия позволят выделить тот или иной оттенок в ее ведущей идее. (Вероятно, поэтому «Умница» все же была разрешена к постановке нацистскими цензорами в 1943 году во Франкфурте-на-Майне.)

Нам кажется, что произведение это менее всего относится к разряду «самоигральных» опер. Как мы уже говорили, оно требует — и от постановщика и от зрителей — домысливания, активного толкования внешне простой фабулы. И здесь важна каждая деталь в авторской партитуре, населенной образами-масками, наполненной штрихами-символами. В любом случае слушатели вправе ожидать от режиссера, обратившегося к этому сочинению, четко выраженной позиции, своей интерпретации.

К сожалению, на сцене МАЛЕГОТа мы не встретились с попыткой как-то по-своему осмыслить «Умницу». Как показалось, В. Сидельников не слишком раздумывал над партитурой и более видел своей целью шлифовку сценическо-

Иллюстрация

Король — А. Рыбаков

го действия, работу с актерами. Признаем, что этот этап постановки действительно важен. Тем более что он выявил определенное дарование молодого режиссера, который сумел, совместно с талантливым художником М. Щегловым, интересно организовать сценическое пространство, добиться от артистов подлинной действенности и естественности поведения — даже в эпизодах драматических, что, как известно, весьма нелегко для певцов.

Впрочем, стремление Сидельникова во что бы то ни стало оживить сценическое действие в данном случае, по всей видимости, следовало бы отнести на счет характерного заблуждения молодых (а порой и не очень) режиссеров относительно «статичности» оперы. Не слишком доверяясь музыке, не пытаясь в ней найти необходимые «заполнители», они апеллируют подчас к чисто внешним деталям для придания действию необходимой — особенно на современной сцене — динамики. Немало выдумки и фантазии проявил и Сидельников. Много смешных деталей, подчеркнуто шаржированных штрихов, жестов.

...Совсем небравый Король ударом сабли разрубает на Умнице рыбацкую сеть; с мальчишески задорной физиономией этот престарелый правитель пускает в Умницу, размышляющую над его загадками, солнечных зайчиков, а потом в то же зеркальце кокетливо рассматривает мешки под глазами, подумывая, очевидно, о том, как он будет «смотреться» рядом с прелестной королевой. Съев вишню, Король выстреливает косточкой в спину уходящей супруги, а в конце спектакля, обрадовавшись тому, что Умница из всего богатства королевского двора предпочла именно его, показывает всем сидящим в зале кулак. Это неожиданно и потому смешно, тем более что вид у Короля предельно нелепый — в шерстяной, спортивного типа шапочке, заботливо натянутой ему на уши Умницей...

Увы, многие из остроумных деталей постановки существуют сами по себе и в контексте общего действия попросту необъяснимы. Более того, создается ощущение, что обилие этих деталей — а порой их чрезмерно много — обусловлено именно отсутствием ведущей мысли, основной концепционной идеи в постановке. Потому что, имей режиссер эту идею, штрихи сценического действия были бы более тщательно отобраны, «работали» бы на создание точно выверенных образов, убедительных ситуаций и не представляли бы собой некий набор вообще смешных трюков, допустимых, пожалуй, лишь в цирковой клоунаде.

Словом, режиссер поставил перед собой задачу создать веселое, смешное представление. И создал его. Потому постановка эта смотрится легко — в основном за счет очень неплохого актерского ансамбля. О том, что Сидельникову пришлось немало поработать с исполнителями, можно догадаться уже из простого сравнения со сценическим поведением тех же артистов, занятых в других спектаклях театра. Так, например, малоинтересный в роли Онегина — угловатый, скованный в движениях, слабо справляющийся с вокальной партией — А. Рыбаков показался очень естественным и органичным в роли Короля. Он создал характерный, острошаржированный образ самодовольного правителя, эмоции которого чуть ли не сродни патологическим. Правда, и здесь в глаза бросалась излишняя «свобода сценического поведения» — утрирование, а порой некоторая развязность.

Еще одна параллель: хитрый, ловкий, откровенно нахальный Погонщик мула в «Умнице» и невнятный по сценической психологии Князь в «Русалке» — В. Ретюнский. Множество «почему» можно задать и исполнителю, и постановщику (Н. Смолич), и режиссеру, ведущему спектакль (З. Закусова), в связи с этим Князем. Самым простым было бы после знакомства с «Русалкой» сделать вывод: Ретюнский — неинтересный актер, слабый певец. Но оказалось (в «Умнице»), что это способный исполнитель острохарактерных ролей, очень неплохо ощущающий специфику современного речитатива.

И другие артисты, занятые в «Умнице», — Е. Шумская (героиня), Г. Людько, В. Заблудовский и В. Тихомиров (бродяги) — оказались гибким материалом в руках постановщика, добивавшегося предельной естественности сценического поведения. Сомнения вызывает лишь А. Никитин (Погонщик ослицы); однако сомнения эти относятся в той же мере к режиссерскому толкованию этой партии. Дело в том, что в комедии масок — а, как мы говорили, именно к этому традиционному жанру обращается в данном случае Орф — каждый персонаж является носителем определенной черты характера, определенной нравственной категории. В образе же Погонщика ослицы режиссер и певец в равной мере подчеркивают столь контрастные черты, как тупость, отзывчивость, сентиментальность... И характер выпадает из общего ансамбля.

Немало претензий можно предъявить собственно музыкальной стороне спектакля (дирижер А. Дмитриев). С певцами предстоит еще основательно поработать над освоением современной культуры вокальной декламации — мы имеем в виду прежде всего точное осмысление интонации. В опере Орфа, с ее весьма несложными партиями, подчас близкими мелодизированной речи, вокальная строчка — зачастую смысловое дополнение, а порой и противопоставление тексту, играющему здесь особо важную роль. Понимания именно такой вот функции певческой партии в

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Иллюстрация

Король — А. Рыбаков

Содержание