лось бы, ориентированный на остроту точек зрения сборник, как «Музыка и современность», постепенно приобретает устойчивое узкотеоретическое наклонение. Насколько глубоко укоренился этот «дух научной благопристойности», можно судить по вышедшему недавно сборнику «Музыкальное искусство и наука». Он включает в себя широкий круг акустических исследований, рассмотрение некоторых аспектов музыкального восприятия (тоже в чисто технологическом плане), анализ музыкальных структур. Все это на хорошем профессиональном уровне. Но только ли этого ждет читатель от новой книги с таким названием, появившейся в то время, когда на стыках наук происходят чудесные открытия, когда последовательная математизация все сильнее и настойчивее стучится в «храм искусства» и науки о нем?..

В чем же причина такой индифферентности к общетеоретическим, концепционным проблемам? Где исследования в области эстетики, социологии, психологии музыкального восприятия — тех проблем, решение которых связано со многими насущными вопросами нашей музыкальной практики?

Вот некоторые книги, выход которых был обещан еще в 1970 году:

Сборник «Музыка и современность», вып. 8 (тема «Искусство социалистического реализма в борьбе с буржуазной идеологией»);

Сборник «Некоторые вопросы эволюции лада в современной музыке»;

Сборник «Музыка и точные науки»;

Ю. Холопов. Очерки современной гармонии;

Г. Эйслер. Избранные статьи. Беседы о музыке.

Не вышли они и в 1971 году. Выйдут ли в 1972-м?

Это только обещанное! А сколько важнейших, неотложнейших тем, идей, проблем ждет своей разработки? (Характерно, кстати, что многие капитальные эстетические труды, как, например, книги Института истории искусств «Реализм и художественные искания XX века», «Современное западное искусство», выходят в издательстве «Наука».) Нормально ли, в частности, что до сих пор не переизданы, а следовательно, недоступны широким кругам читающих музыкантов многие работы Б. Асафьева, Б. Яворского? С сожалением констатируем, что даже юбилейные даты Маркса, Энгельса, Гегеля, даже 100-летие со дня рождения В. И. Ленина (об этом уже говорилось), по существу, почти не отразились в планах московских издательств.

Предвидим встречный вопрос: почему этот упрек адресован издательствам? Могут ли они вообще оказывать воздействие на процессы развития общественной мысли? Несомненно, да! Ведь издательства обладают мощными рычагами, способными влиять на ускорение или замедление этого развития. В XVII веке ученые довольствовались приватной перепиской. Обмен идеями — и обмен в массовом масштабе — характерная черта науки XX века. Чем лучше налажена в наше время информация, тем активнее общественная мысль. Чем шире контингент читателей-специалистов, тем полнее и насыщеннее «пульс» научной мысли. И в этой связи хочется высказать еще одно соображение.

Активной разработке эстетических проблем препятствует и слабая оснащенность эстетиков переводной литературой. Кроме книги З. Лиссы «Эстетика киномузыки», за последние годы не издано ничего знакомящего с крупными музыкально-теоретическими концепциями зарубежных ученых. Исключение составляют лишь отдельные работы А. Сихры, Б. Сабольчи, Й. Уйфалуши в разных сборниках. Не изданы важные труды Э. Курта, Т. Адорно, З. Лиссы, X. Мерсмана, К. Блаукопфа, К. Фишера и ряда других.

Понимая всю трудность работы издательств, мы все же не можем считать существующее положение нормальным. Фактически оно обедняет и тормозит развитие нашей эстетической мысли о музыке.

Сегодняшнего читающего музыканта (а этот слой растет с каждым годом), бесспорно, уже не удовлетворяет то, что не отвечает современному уровню теоретической мысли, — все равно, работа ли это «общего типа» или микроскопическое исследование технологии.

Издательства имеют возможность гораздо шире стимулировать авторскую активность системой заказов. Пора и их деятельность оценивать «по ассортименту», то есть по тематике выходящих в свет книг и сборников, а не только «по валу» — по общему выполнению годового плана выпуска в листах. Может быть, это

заставит отказаться от преимущественной «ставки» на «спокойные» монографии-исследования, смелее «продвигать» в печать проблемные, новые по методологии труды. Только так можно действительно содействовать развитию науки. Думается, что настала пора убрать все препоны, тормозящие выход современной серьезной эстетической литературы, раскрывающей сегодняшние творческие позиции, ориентированной на сегодняшнего читателя...

Таковы некоторые мысли «по прочтении» ленинградских сборников, посвященных идеям и практике ленинского наследия.

Б. Гаспаров

СТРУКТУРНЫЙ МЕТОД В МУЗЫКОЗНАНИИ

Проблема, вынесенная в заголовок настоящей статьи, по-видимому, не нуждается в предварительном «представлении». Вне зависимости от оценки структурного метода вообще и возможностей его экспансии в область искусствоведения в частности он привлекает к себе в последнее время пристальное внимание. При этом если в таких областях, как лингвистика, дискуссии по данному вопросу, столь оживленные в тридцатые и даже в конце пятидесятых годов, как-то незаметно уступили место конструктивной работе, то в науках об искусстве именно обсуждения и споры принципиального характера находятся пока на первом плане ¹. К сожалению, в данных дискуссиях нередко можно наблюдать (с обеих сторон) больше остроумия, чем объективной оценки предмета спора. Нам хотелось бы, нисколько не претендуя на решение этой проблемы, попытаться осветить ее, имея в виду прежде всего потребности самой музыкальной теории.

Развитие музыкознания как автономной области науки находится в русле общего ее развития, и поскольку структурный подход в той или иной форме оказывается в этом процессе закономерным этапом, то естественно, что он не может не затронуть науку о музыке. То есть речь идет не о результатах некоторого «импорта идей» из других дисциплин (лингвистики, математики и т. д.), а о закономерном этапе самого музыкознания.

Рассмотрим в связи с этим прежде всего основные определяющие черты структурного метода в целом. Нам кажется, что можно выделить четыре наиболее общих и существенных признака, характеризующих его.

1. Структурному подходу присущ моделирующий характер. Прежний взгляд на описание объекта через непосредственное наблюдение, фиксацию фактов сменила более сложная трактовка процесса научного познания, понимаемого как наложение на материал некоторого исходного понятийного аппарата, в параметрах которого данный материал описывается. Такой аппарат описания получил название метаязыка. В результате перед нами предстает не непосредственное отображение объекта, а определенная его интерпретация, определенный аспект в рамках заданных параметров и в отвлечении от бесчисленного множества других его свойств, — то есть модель данного объекта.

Отчасти такой подход обусловлен резким возрастанием числа ненаблюдаемых объектов в научном описании (в частности, в естественных науках). Но главное — было осознано, что и наблюдая непосредственно, исследователь так или иначе подходит к объекту с некоторыми исходными представлениями, которые в конечном счете определяют отбор и расчленение материала. Иными словами, эмпиризм, в сущности, представляет собой не что иное, как непоследовательное моделирование. То обстоятельство, что в этом случае апелляция к некоторому ап-

_________

Автор публикуемой статьи — доцент Тартуского университета, кандидат филологических наук Б. Гаспаров в 1968 году окончил историко-теоретическое отделение Института имени Гнесиных.

¹ См. например, дискуссию о структурализме в литературоведении на страницах журнала «Вопросы литературы» (1965–1970).

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Б. Гаспаров

СТРУКТУРНЫЙ МЕТОД В МУЗЫКОЗНАНИИ

Содержание