Выпуск № 12 (397) | 1971 - страница 66

Танеев очень охотно уселся за рояль, и с большим увлечением и долго они занимались.

<...> А что делается с нашим «Кружком»?! Прежде, бывало, чтобы пригласить кого-нибудь у нас петь, нужно было сделать визит и долго упрашивать и объяснять в чем дело. Теперь иначе: артисты идут ко мне сами, визитов от меня не требуют. Арк. Мих. в театре друг другу показывают, а сегодня, напр., на улице остановил его один пианист Гольденвейзер³⁰ (давно желанный у нас как исполнитель) и познакомился с ним. Хорошо, конечно, что все так стремятся теперь к нам, но как-то странно: при таком слишком большом наплыве трудно сразу разобраться, кто интересен как исполнитель и кто нежелателен, и могут выходить большие недоразумения. Прежде работалось в «Кружке» как-то легче, интимнее и приятнее.

1903 год, 27 октября

Несмотря на страшное утомление и головную боль, мне непременно хочется написать под свежим впечатлением хотя несколько слов о нашем вчерашнем концерте. Отчасти потому, что это был концерт памяти Чайковского³¹, отчасти участие в нем Танеева сделали то, что никогда еще не было такой массы желающих попасть в концерт, как в этот раз. Последние дни и часы перед концертом у нас были беспрерывные звонки — все приходили просить контрамарки. Накануне концерта у нас была репетиция с 4 до 9 и вообще народ с 12 до 10 ч. [вечера], а после концерта у нас к обеду было 20 человек и последние гости — Кругликов и Кашкин — ушли только в 11 часов. Все это последнее время казалось, что мы живем не в доме, а на улице. <...> Ко всему этому, очень тронутые тем, что Дейша, отказавшись от участия в Киеве в симфоническом концерте, приехала из-за нашего концерта раньше, чем должна быть для Большого театра, мы предложили ей остановиться хотя на некоторое время у нас, и вот сейчас пишу под аккомпанемент гамм, которые она поет в гостиной. Концерт прошел блестяще: особенно наслаждение доставили своим исполнением Танеев и братья Пресс³²(трио), Собинов, Дейша и Цыбущенко³³, спевшая прекрасно «Колыбельную». Меня больше всего захватило трио. Я говорила Танееву, что нельзя ему бросить играть, что это прямо грех. Он возразил, что ему теперь уже трудно выступать, что к этому трио он готовился три недели, бросив все свои дела. Я говорила, что его техника всегда сидит у него в пальцах и, чтобы поддерживать ее, ему достаточно теперь было бы играть часа три в день, что он захватил меня своим исполнением трио, раздразнил меня и теперь мне хочется все слушать его игру. Все это я говорила ему совершенно искренне. Среди публики были графиня Толстая, кн. Трубецкая, семья кн. Щербатова и родственники Чайковского, из которых Модест заезжал к нам вечером и выражал нам большую благодарность за устройство такого интересного концерта. Из романсов огромное впечатление произвел «Погоди»: Собинов прекрасно его спел, а Танеев аккомпанировал его убедительно. Кашкин сказал, что, может быть, никогда не было и не будет такого дивного исполнения, а Кругликов сказал, что это был аромат. Еще раньше, на репетиции, когда Танеев показывал Собинову свое толкование этого романса, то я вскочила и пришла в восторг и говорила, что я слышу шепот берез и ощущаю запах роз.

1903 год, 29 октября

Сейчас Арк. Мих. получил письмо от гр-ни Толстой с благодарностью за концерт и сочувствием к тому, что он так много делает для искусства, а в письме домашняя фотография ее и ее мужа Льва Толстого. Вчера получили еще два благодарственных письма из публики.

1903 год, 7 ноября

Вчера вечером уехал Кюи, который пробыл в Москве целых шесть дней. Он приехал 1-го ноября, чтобы руководить репетициями «Фифи»³⁴ и присутствовать на первом представлении, состоявшемся 4 ноября.

<...> Мне все-таки грустно, что Кюи, увлеченный успехом «Сына мандарина»³⁵, стал выбирать такие сюжеты и писать всякую музыку: не идет это к его таланту (глубокий мелодист) и к его возрасту (68).

<...> Потом пришел Кюи, и мы просидели за разговорами до 4 часов. Говорили о Мусоргском. Танеев говорил, что его примирила с Мусоргским Оленина-д'Аль-

гейм³⁶. Я рассказывала, что сначала не понимала Мусоргского и бросала ноты на пол, но что теперь очень многое из его музыки люблю, что у публики его произведения всегда имеют сразу успех. Последнее я говорила, возражая Кюи, который признает, кажется, за Мусоргским только его «Детскую» и характерные вещи и бранит «Без солнца» и говорит, что такие вещи имеют успех у нас потому, что у нас публика необычная, экстренная. Я сказала, что прежде, давно, может быть, была такая публика, а не теперь, когда наши концерты в моде.

1903 год, 25 ноября

Еще один концерт сбыли (23 ноября). <...> И теперь у меня продолжается какое-то недовольство этим концертом, хотя его все хвалят и в одной газете уже появилась хвалебная рецензия. Перед самым началом в артистическую пришел Рахманинов³⁷, сказав мне, что пришел не для концерта, а ко мне, и мы с ним проговорили все 1-е отделение: он обещал мне сыграть у нас в феврале или марте свою виолончельную сонату с Брандуковым³⁸, а сюиту предлагает исполнить Гольденвейзеру с Гедике. Я сообщила ему, что у нас с Арк. Мих. есть мысль дать кроме обычных шести концертов еще два симфонических, но непременно, чтобы он, то есть Рахманинов, дирижировал. Он на это сказал мне, что у него только что был разговор в Петербурге, когда он, критикуя неумное ведение этого дела Беляевым, сказал, что единственный, кто мог бы сейчас устроить русские симфонические концерты, так это Керзин у себя в «Кружке». Он ничего не имеет против дирижирования, но просит меня заранее сказать ему об этом и сообщил мне под страшным секретом, что его очень приглашают в Большой театр, но он, боясь себя закабалить, все еще медлит с ответом.

1903 год, 18 декабря

<...> Был у меня как-то, кажется 10-го декабря, Рахманинов, просидел со мной часа два (днем, и славно, интересно поговорили, составили с ним программы для двух симфонических концертов, вычисляли, сколько нам могут такие концерты стоить. Как бы нам подешевле назначить плату для публики и проч. <...> Рассказывал он мне, что пишет оперу «Скупой рыцарь» и что написал ее сразу в 2 недели, но средина (выражение самой скупости) неудовлетворяет его и не удается ему, только в этом теперь и задержка, что пишет он всегда сразу, как придет вдохновение и быстро, что недавно ему очень нужны были деньги и он написал по заказу, который сам себе сделал, фортепианные вещи; что он очень избалован гонорарами: Гутхейль³⁹ платит ему по 250 р. за каждую вещь. <...> Я записала о Рахманинове потому, что он кажется мне довольно интересным, а как композитора я давно считаю его очень талантливым. Интересных людей так мало, что стоит о них записывать, а потому мне хочется еще сказать несколько слов о Лешковской⁴⁰, которая была у меня 6 декабря весь вечер. Она интересная, умеет отлично рассказывать, а рассказывать ей есть что, так как она и наблюдательная и много путешествует, чувствуешь себя с ней сразу хорошо, уютно и просто. Если знакомство мое с ней будет продолжаться и я узнаю ее поближе и не разочаруюсь в ней, то, вероятно, вернусь еще к ней в своих записках.

1903 год, 20 декабря

<...> Видела я еще Аренского. Он говорил, что ему очень интересны наши концерты, что это что-то исключительное, что в Петербурге ничего подобного нет; собирался как-нибудь заехать к нам. Он произвел на меня впечатление человека очень много жившего и кутившего. Познакомилась я в этот раз еще с критиком Сахновским.

1904 год, 19 января

Вчера прошел очень удачно наш концерт: наибольший успех имели Рахманинов и Брандуков с сонатой Рахманинова, обычный огромный успех имели Собинов и Оленин. Но не ломать программу мы в последнее время не можем: дуэт (первый номер) не пошел, а Звягина⁴¹ не хотела начинать, пошла первая петь Синицына, Звягину пришлось поставить на ее место. Собинов опоздал по случаю головной боли и пел сразу все свои четыре номера в третьем отделении; Николаевой не нашли своевременно нот и выпустили первым номером Грызунова⁴². Это очень досадно, но я никак не могу это вывести. Что меня еще очень злит, так это наводнение артистической совершенно незнакомыми людьми, чувствуешь себя очень неприятно, и это мешает слушать.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание