Выпуск № 12 (397) | 1971 - страница 71

бе, аналогичной самоконтролю Флобера. Но если у Флобера, утверждал Шаляпин, неудовлетворенность самим собой была признаком болезненного самолюбия, то у Горького — это юношеское чистосердечие, проявляющееся в ревизии своей работы, доходящей до педантичности.

Огромный резонанс получило в Болгарии выступление Шаляпина в кино. 5 апреля 1933 года газета «Заря» сообщала, что недавно в Париже состоялось большое событие — премьера поставленного немецким режиссером Г. Пабстом фильма «Дон Кихот» с участием знаменитого русского певца Федора Шаляпина, а через десять дней газета «Утро» под заголовком «Шаляпин веселится» уже рассказывала читателям о комических инцидентах, происшедших во время съемок «Дон Кихота».

И вот, наконец, появилось давно ожидаемое болгарской публикой известие — Шаляпин едет в Софию^2. Сообщениями об этом пестрят все газеты. Рядом с именем Шаляпина часто упоминается имя певца Софийской оперы Петра Золотовича. У меня, естественно, возникло желание узнать, где он, жив ли, здоров? И вот передо мной сидит видный, прекрасно одетый мужчина с довольно плотным свертком в руках. По просьбе многочисленных поклонников Шаляпина Золотович написал воспоминания о пребывании русского артиста в Софии. Почему именно он? Оказывается, ему выпала завидная доля. Приведу отдельные эпизоды из его рассказа. (Золотович предупредил меня, что он не будет говорить о том, как пел и играл Шаляпин, — об этом много написано на всех языках. Шаляпин в быту — вот его тема.)

— Еще в начале сентября 1934 года стали поговаривать о том, что Шаляпин приедет к нам на гастроли. Слухи усиливались, и в конце месяца уже все знали, что его гастроли начнутся в начале октября и артист выступит в «Борисе Годунове» и «Князе Игоре». За два дня до приезда Шаляпина меня вдруг вызывает директор и сообщает, что на меня возлагается новая роль «дипломатического характера». Необходимо поехать в пограничный город Драгоман, встретить Шаляпина и на протяжении всего его пребывания в Софии не отходить от него ни на шаг.

Для меня это было большой честью, и я с радостью и волнением стал готовиться к знаменательной встрече. Но в то же время меня терзали сомнения: а вдруг Шаляпин останется недоволен мною? Было хорошо уже то, что вместе со мной поехал главный дирижер нашей оперы Моисей Маркович Златин, знавший артиста еще по Москве. Когда парижский экспресс прибыл на границу, я стал еще более волноваться, ну прямо как перед премьерой. Войдя в купе нашего поезда, Шаляпин узнал Златина и очень обрадовался, увидя старого знакомого. Златин представил меня Федору Ивановичу и сказал, что он может рассчитывать на меня в любой момент, когда ему будет нужно.

Первое впечатление от великого артисте было огромно. Передо мной стоял человек исполинского роста, с пронизывающим взглядом серо-голубых глаз. Говорил он весело, легко, естественно, без всякой позы, но в то же время богатырская осанка придавала ему величественный вид.

По дороге в Софию Федор Иванович расспрашивал Златина об интересовавших его спектаклях — «Борисе Годунове» и «Князе Игоре», о составе оркестра, хора, о певцах, о разных моментах постановки. Подъезжаем к Софийскому вокзалу. Смотрю и дивлюсь. Оба перрона — Варненский и Пловдивский — заполнены народом. Тысячи людей хотели приветствовать великого русского певца. Шаляпин, увидя это столпотворение, удивился и стал допытываться:

— Что это? Кого встречают?

— Да Вас, Федор Иванович. Вот откроются двери, и Вы увидите.

Когда Шаляпин показался в дверях вагона, началось такое, чего я никогда не забуду. Тысячи и тысячи людей, артисты оперы и хористы, участники любительских хоров, вокзальные служащие, носильщики — все начали петь «Многая лета...». Шаляпин, бледный от волнения, повторял:

— Неужели это мне? Не может быть, не может быть!

Около десяти минут длились приветствия. Когда Федор Иванович вышел из вагона, встречающие подняли его на руки и вынесли с вокзала на площадь. Пробравшись через дикую суматоху на площадь, мы со Златиным выяснили, что кто-то уже посадил Шаляпина в автомобиль и довез до отеля «Болгария». Перед отелем тоже было много народа. Когда мы вошли в холл, то увидели, что Шаляпин в изнеможении сидит в кресле, не в силах прийти в себя от волнения...

Вся София знала, что приехал Шаляпин. На улицах его окружали толпы народа. Продавцы и покупатели выходили из магазинов и с огромным уважением приветствовали русского певца. Все это выглядело очень естественно и сердечно.

_________

² После отъезда Шаляпина из Болгарии в газете «Камбана» от 25 октября 1934 года появилась заметка его местного импресарио П. Антонова, с которым у артиста не сложились отношения. Как бы оправдываясь перед публикой, Антонов сообщал, что вопросом приезда Шаляпина в Софию он занимался три месяца. За это время обменялся с Парижем ста восемьюдесятью письмами, двадцатью пятью телеграммами и четырьмя телефонными разговорами. Шаляпин по договору должен был спеть три гастрольных спектакля, однако артист спел пять спектаклей, причем последний — бесплатно.

После спектакля «Борис Годунов». Ф. Шаляпин среди участников хора «Гусла». Крайний справа — М. Попов, исполнитель роли Пимена

— Ваш народ чрезвычайно добр, — сказал Федор Иванович. — Он напоминает мне русскую молодежь. Того, что я пережил и видел на вокзале два часа назад, я никогда не забуду.

Я убежден, что Шаляпин говорил совершенно искренне.

Еще один эпизод, о котором рассказал Золотович, произошел на спектакле «Князь Игорь». Шаляпин пел две партии — Галицкого и Кончака. Арию Кончака он исполнил так, что публика, охваченная невиданным восторгом, аплодировала беспрерывно. Продолжительные и бурные восторги слушателей заставили Шаляпина повторить арию. Когда он закончил, аплодисменты перешли в нестихающую овацию. Федор Иванович сделал знак, что хочет что-то сказать. Публика утихла. Шаляпин начал быстро говорить какие-то непонятные слова, словно подражая татарскому языку и сопровождая свою речь какой-тс оригинальной жестикуляцией. В зале засмеялись — и опять продолжительные аплодисменты. Шаляпин снова сделал знак публике и сказал:

— Когда я был маленьким мальчиком, в мой родной город Казань приехали беженцы из Болгарии, от которых я услыхал эту песню. — И артист тихо запел «Шуми, Марица...» — старый болгарский национальный гимн.

Новая буря аплодисментов. Так Федор Иванович избежал еще одного повторения арии...

Только я рассталась с Петром Золотовичем, как меня ожидал новый сюрприз. Оказалось, что в соседней комнате, принадлежащей редакции журнала «Болгарская музыка», работает его старый сотрудник Стефан Стефанович Тинтеров — поклонник Шаляпина еще со студенческих времен. Тинтеров с удовольствием поведал мне, что осенью 1934 года, будучи студентом юридического факультета, он почти месяц провел вблизи великого певца, которому его представил Петр Райчев.

— Гастроли Шаляпина в Софии — это важный этап в развитии болгарского оперного искусства, — сказал Стефан Стефанович. — У нас много говорили о Станиславском, об его учении, но только Шаляпин наглядно показал нам, что это такое на самом деле. Необыкновенны были его репетиции в театре, и принесли они нашей опере неописуемую пользу. Шаляпин показывал дирижеру все темпы, динамические оттенки даже жесты, работал со своими партнерами, тщательно и терпеливо объясняя, что и как надо делать, поочередно перевоплощался то в Игоря, то в Ярославну, то во Владимира Игоревича или Кончаковну, учил гримироваться, носить костю-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

После спектакля «Борис Годунов». Ф. Шаляпин среди участников хора «Гусла». Крайний справа — М. Попов, исполнитель роли Пимена

Содержание