Выпуск № 12 (397) | 1971 - страница 72

мы. Требовал жизни на сцене. Подготовка к спектаклям продолжалась более недели, и каждая репетиция длилась не менее шести-семи часов. «Работать, работать надо», — не раз кричал Шаляпин исполнителям, и они беспрекословно ему подчинялись. Это были настоящие уроки исполнительского мастерства. И в результате получились такие спектакли, каких София еще не видела. А партнерами Шаляпина были лучшие болгарские певцы. Например, в «Игоре» заглавную партию пел наш замечательный баритон Сыбчо Сыбев, Владимира Игоревича — русский тенор Каренин, Ярославну исполняла Цветана Табакова. В «Борисе Годунове» в роли Пимена выступил Михаил Попов.

Я уже не говорю о том впечатлении, которое производил Шаляпин на сцене. Надо быть конгениальным ему, чтобы воссоздать словами его сценические образы. Но вот что могу сказать: хотя тогда Шаляпину было почти шестьдесят два года, голос его был очень свеж, каждая нота звучала так, как хотел этого певец, дикция, выразительная интонация потрясали. А знаменитые шаляпинские паузы — артист не поет, а глаз оторвать от него невозможно, и мурашки пробегают по коже. В одном спектакле — столь различные образы, как Галицкий и Кончак. Первый — молодой, буйный, своенравный; второй — типичный азиат, восточный властелин, полный величия, силы и достоинства, умный и лукавый... У меня осталось впечатление, что у Шаляпина не одна, а много жизней. И не только на сцене. Непрерывные флюиды исходили от него. И характер был необычайный — весь на контрастах, взрывы гнева сменялись минутами раздумья, а то и шутками, веселыми рассказами. Я страстный любитель оперы, сорок пять лет живу театром, но ни разу — ни до знакомства с Шаляпиным, ни позже — не видел, чтобы публика после окончания оперы не расходилась по часу или полтора, продолжая вызывать артиста.

Федор Иванович много рассказывал хорошего о традициях русского оперного театра и, помню, как-то сказал: «Настоящий бас сейчас есть только в Москве — Максим Дормидонтович Михайлов, а я что?!!»

После отъезда Шаляпина у нас не ставили «Бориса Годунова» до 1937 года. После него петь было невозможно. Петр Золотович, например, наотрез отказался. А ведь в Болгарии выступали многие лучшие певцы русской сцены — Тадеуш Орда, Сигизмунд Залесский, Ждановский и другие. Пели и итальянцы — Луиджи Росси, Морелли (бас-баритон). Последний очень любил роль Бориса, но тоже говорил, что после Шаляпина трудно решиться ее исполнять...

Но вернемся к шаляпинским гастролям в Софии. В газете «Заря» от 22 октября 1934 года я нашла любопытную заметку И. Бадева о Шаляпине:

«Если вам случится попасть в его общество, когда артист не во фраке, а в пиджаке и не в салоне, а в трактире, забудьте, кто он, глядите и слушайте: волчий аппетит, огромная жажда, гибкие движения, неутомимая энергия, остроумная и живая речь, смех от всего сердца... Шаляпин тихо напевает везде и всюду и... играет глазами, интонацией, словом, а иногда и руками. Сидите, и вам не хочется уйти от этого “богочеловека”, который тут, в трактире — только человек. Конечно, и здесь, в веселой обстановке, Шаляпин нередко переходит на серьезный тон. С омерзением, искрясь от гнева, рассказывает он, например, о своем импресарио и с влажными от нежности глазами говорит... о детях.

Однажды он гулял в Борисовском саду с самым верным из своих софийских друзей Петром Золотовичем. Узнав артиста, группа маленьких школьников зачирикала вслед ему “ура!”. Услыхав свое имя из уст детей, Шаляпин обернулся, и сердце отца и дедушки размякло от нежности.

— В понедельник вечером, — сказал он Золотовичу серьезно, без признака шутливой интонации, — Шаляпин будет петь в вашем прекрасном театре уже без импресарио и без... гонорара. Буду петь для маленьких и бедных софиянчат. Договоритесь с директором театра о том, чтобы доход от спектакля сохранить до рождества и купить на эту сумму подарки для бедных детей Софии. Пусть нежные и милые создания вспомнят в день светлого празднике вместе с дедом Морозом и дедушку Шаляпина».

Итак, последний свой спектакль Шаляпин спел в пользу болгарских детей. А 23 октября София провожала артиста в Париж. Газета «Заря» от 24 октября на первой полосе поместила зарисовку Шаляпина, сделанную художником К. Штыркеловым на прощальном банкете за день до отъезда. На вокзале состоялось торжественное и сердечное прощание Федора Ивановича со множеством его почитателей. Пришли почти все артисты Народного театра (драмы и оперы), его директор Вл. Василев, дирижер М. Златин, хористы, оркестранты, театральные рабочие и зрители. Шаляпину были поднесены десятки букетов и бесконечное число подарков. «Тронутый до слез, — пишет хроникер, — он высказал сердечную благодарность и троекратно, по-русски, расцеловался с каждым на прощанье.

Федор Иванович сказал, что еще вернется с женой и двумя младшими дочерьми, чтобы провести свой отдых в Болгарии и насладиться вдоволь красотой ее природы. Экспресс тронулся, сопровождаемый громогласным “ура!”, в ответ на что Шаляпин долго махал рукой».

Все это было более тридцати лет назад. Но память о Шаляпине в Болгарии жива, ее хранят многие люди...

На одной из театральных афиш в Софии я увидела до боли знакомую фамилию... Таня Массалитинова читала композицию по книге Эдит Пиаф. Сразу вспомнились давние годы, приезд в Тбилиси — город моей юности — части труппы Московского Художественного театра, «Вишневый сад», незабываемый актерский ансамбль с Книппер, Качаловым, Москвиным и Тархановым во главе и необыкновенно правдивую фигуру Лопахина, с таким подлинно русским размахом созданную Николаем Осиповичем Массалитиновым... Я знала, что, уехав из России, он всю свою большую творческую жизнь отдал Болгарии и, будучи главным режиссером Народного театра, много сделал для того, чтобы идеи жизненной правды, воспитанные в нем Станиславским и Немировичем-Данченко, стали определяющими в болгарском театральном искусстве. Знала я, что самого Массалитинова уже нет... Но осталась в Болгарии дочь, возможно и жена...

И вот я в уютной квартире на улице Патриарха Евтимия, 36. Все вокруг отчетливо хранит память о большом русском актере и режиссере. Екатерина Филимоновна Массалитинова-Краснопольская охотно рассказывает об их встрече с Шаляпиным в Софии. Ну да, конечно, они были знакомы еще в Москве. Екатерина Филимоновна вместе со старшей дочерью Шаляпина Ириной Федоровной играла во Второй студии Московского Художественного театра. Встреча Федора Ивановича с Массалитиновыми в Софии прошла необычайно тепло и дружественно.

— На всех спектаклях я сидела в ложе, — рассказывает Екатерина Филимоновна, — была с ним на банкетах, которые ему устраивали и драма, и опера, и город. Успех он имел неописуемый, и это понятно. Помню, как только его царь Борис в сцене коронации вышел из храма, я задрожала: взгляд у него уже был как у затравленного зверя, смятение души, страх, казалось, обуревали его душу. На сцене Шаляпин требовал правды. Помнится, что на роль царевича Федора он выдвинул Надю Тодорову, совсем юную певицу — тоненькую, изящную. Шаляпин проявил к ней такую отеческую нежность, с такой любовью прижал ее к груди и так проникновенно произнес «Учись, мой сын...», что я была потрясена его искусством столь быстро находить общение с партнером. Недавно я слышала выступление Нади Тодоровой по радио, она говорила, что подлинным вдохновителем и учителем ее был Шаляпин, который своим гением, своим мастерством указал ей путь к большому искусству.

— И это не единственный случай, — продолжала Екатерина Филимоновна, — другой известный мне — еще более разителен. Я слышала по софийскому радио рассказ Бориса Христова о том, как он стал певцом. Был он беден, пел в хоре «Гусла», где солировать ему не давали. Петь хотелось, а учиться было не на что. Но он нашел выход — слушал пластинки с записями лучших певцов, и конечно прежде всего Шаляпина. Когда Федор Иванович приехал в Софию, Христов набрался смелости и пришел к Массалитинову с просьбой уговорить Шаляпина прослушать его. Узнав об этой просьбе, Федор Иванович пригласил Христова к себе:

— Что ж, давай, братушка!

Борис Христов спел несколько болгарских песен, потом перешел к шаляпинскому репертуару, в том числе исполнил сцену прощания с сыном из «Бориса Годунова». Шаляпин обнял его и сказал, что он обладает большим талантом, необходимо его шлифовать. Воодушевленный признанием великого русского певца, Христов твердо решил ехать учиться в Италию. Узнав о мнении Шаляпина, Христову помогли и соотечественники, собрав ему необходимую сумму денег для учения.

А как Федор Иванович волновался на спектаклях! — вспоминает Массалитинова. — Николай Осипович заметил, что перед выходом Шаляпин, стоя в кулисах, крестился.

— Федор, ты что, боишься? — спросил Массалитинов.

— Да это же сцена! — серьезно ответил тот.

Группа русских, человек тридцать, дала Шаляпину в ресторане обед, который длился с двух часов дня до девяти вечера. В центре внимания оказался разговор Шаляпина и Массалитинова. Это была задушевная беседа двух больших русских людей, с восторгом и любовью вспоминавших свою родину, русское искусство. Шаляпин сказал:

— Без России я ни жить, ни дышать не могу. Вот около Ниццы нашелся уголок, немного он напоминает родные места.

Потом признался:

— Старею я, Николай, старею. Пойду в драму, хочу Грозного играть. И верю только Станиславскому и Немировичу-Данченко. Правда должна быть на сцене, только правда.

И тут же продемонстрировал свое великое искусство правды. Надел на голову платок, и все увидели перед собой хлопотливую шинкарку из «Бориса Годунова». Так он попеременно переиграл все роли из этой оперы...

С трудом рассталась я с этим приветливым домом, так неожиданно вернувшим меня в атмосферу русского искусства. Но меня ждала еще одна интересная встреча. Вернусь немного назад. Когда я перелистывала пожелтевшие страницы периодической болгарской прессы за апрель

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание