1938 года, то, естественно, нашла много скорбных откликов на кончину великого певца, воспоминаний о нем болгарских деятелей. Особенно меня привлекли краткие воспоминания о Шаляпине певицы Младенки Ангеловой — его партнерши по софийским спектаклям «Бориса Годунова». Она описывала и торжественную встречу артиста на вокзале, и его репетиции, и личные встречи.

Мне посчастливилось. Уже на следующий день я не только имела адрес Младенки Ангеловой, но и знала, что она ждет меня. В доме на улице Обориште я увидела радушную милую женщину, подтянутую и изящную. На столе был приготовлен чай. Меня заинтересовали портреты хозяйки, в том числе в роли Ксении, которую она пела с Шаляпиным, и еще в ряде русских опер: Волхова, Царевна-лебедь, Антонида... И конечно, на самом видном месте портрет Шаляпина.

Младенка Ангелова рассказала, как много значили для нее и ее коллег репетиции Шаляпина.

— Это было огромнейшим событием в жизни всех, кто его видел на сцене, — говорила она, — а видели его многие. Все артисты приходили на репетиции Шаляпина, чтобы лицезреть носителя великого искусства жизненной правды. Обычно присутствовало много людей и не из театрального мира. Шаляпин не возражал против этого. Мы же, партнеры Федора Ивановича, были прямо потрясены его игрой, и его воодушевление, его вера в то, что он воплощал, передавалась нам.

Прощание с ним было сердечным и торжественным. Но как же я изумилась, когда через несколько дней получила от него письмо из Парижа. Это было для меня большим счастьем. Я тотчас ему ответила. И, несмотря на то, что Шаляпин находился все время в разъездах, много пел, он все-таки успевал время от времени присылать мне письма, всегда с глубокой теплотой вспоминая дни, проведенные в Софии. Так поддерживалась наша переписка. Последнее письмо от него датировано 8 января 1938 года, почти ровно за три месяца до его кончины...

26 ноября 1937 года газета «Заря» сообщила о предстоящем «золотом юбилее» Шаляпина. Артист готовился в следующем году отметить 50-летие своей творческой жизни, выступить с прощальными концертами в крупнейших столицах мира, начиная с Лондона, где в мае должен был состояться с его участием симфонический концерт под управлением Томаса Бичема. Предполагалось, что юбилейные торжества будут идти в продолжение трех лет, вплоть до 1940 года. Масштабы поистине шаляпинские! Но всем этим грандиозным планам не суждено было сбыться. Менее чем за месяц до намеченного первого юбилейного концерта Шаляпина не стало... Весь мир оплакивал эту кончину. Болгарская газета «Заря» от 14 апреля 1938 года, то есть уже через два дня после смерти великого артиста, писала:

«Его творчество постепенно преобразовало все около него. За пятьдесят лет его работы опера всего света “шаляпинизирована” до такой степени, что сегодня нам очень трудно представить, какими были сценические приемы певцов до его появления в московском театре... Шаляпин сразу был признан всеми. Он стал понятным и необходимым всем — от самого неподготовленного зрителя до самого рафинированного эстета.

У каждого художника есть известный круг поклонников. Но есть и немало людей, которые остаются внутренне равнодушными или даже враждебными к его искусству. У Шаляпина, может быть, и были неприятели в личных отношениях, но ниспровергателей его пения, его вдохновения не нашлось ни одного на протяжении всего полувека. И это вопреки огромным изменениям всех форм жизни. Шаляпин был признан без каких-либо возражений и будет оставаться

художественным идеалом
целого ряда поколений,

сколько бы они ни были различны между собой, сколько бы они ни были чужды друг другу. Это еще одно доказательство исключительности его искусства. Шаляпин был самый величайший русский артист. Он сливался с Россией, и созданные им образы неотделимы от его родины. Но вместе с тем именно Шаляпин оказался самым понятным, самым признанным за пределами России. Его имя стало мировым. Абсолютность шаляпинского искусства так огромна, что оно общечеловечно так же, как искусство Шекспира, которого читают на всех языках, несмотря ни на его английское происхождение, ни на эпоху, в которую он жил».

Эту предельно высокую, но справедливую оценку искусства нашего национального гения хотелось бы поддержать высказыванием уже упоминавшегося здесь выдающегося болгарского певца Стефана Македонского:

«Все, что можно было бы сказать об искусстве этого великого маэстро — об его гениальной интерпретации и универсальной культуре, — будет лишь крайне слабым выражением подлинности.

Шаляпин — солнце на оперном небосклоне. Он создал школу — сделал революцию в театральном мире. Его сценические образы, одухотворенные его гением, создали эпоху».

Наш вестник

Нынешний концертный сезон в Большом зале Московской консерватории открылся вечером из произведений Д. Шостаковича — в честь 65-летия выдающегося советского композитора.

На снимке: выступает Оркестр Московской филармонии; дирижер М. Шостакович, солист В. Третьяков

В НОВОМ СЕЗОНЕ

ГОСТИ СТОЛИЦЫ

ПОЛВЕКА СПУСТЯ

АВТОРЫ РАССКАЗЫВАЮТ

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Наш вестник

Содержание