теперь борюсь с ним противлением и неповиновением его законам»³⁶. Не челобитие — никаких царистских иллюзий, что с самого же начала предопределило двойственный, непоследовательный характер стрелецкого движения и привело его к капитуляции, — а противление и неповиновение царским законам.

Инстинкт истины великого художника уберег, однако, Мусоргского от распространенного заблуждения его времени: в поисках социальной опоры для осуществления назревавшей народной революции многие ее деятели, ученые и публицисты из лагеря демократии склонны были видеть в раскольниках чуть ли не главную антиправительственную силу, потенциальных союзников в борьбе с царизмом. Рассматривая раскол как демократическую оппозицию крепостническому гнету в прошлом, они связывали с ним свои надежды настоящего и наделяли это широкое движение народного недовольства той сознательностью демократического протеста, которой «тогда в нем не было и быть не могло»³⁷.

Именно так подошел к данной проблеме историк А. Щапов, автор исследования о причинах возникновения и распространения русского раскола, в котором это «характеристическое явление в истории развития русского народа, особенно его “низших” классов» впервые было поставлено в ряд антифеодальных народных движений «бунташного» XVII века и предстало в освещении автора как «вопль против империи и правительств», «смелый протест... под покровом мистико-апокалиптического символизма... против подушных переписей, податей и “даней многих”, против рекрутства, крепостного права, областного начальства...»³⁸.

Мысль о расколе как народном движении, таившем под покровом слепого религиозного фанатизма политически взрывчатые тенденции, разделяли также Герцен и Огарев, стремившиеся направить их в русло общеосвободительной борьбы своего времени. Открывая в виде прибавления к «Колоколу» «новый лист для «Общего вече», «где бы могли иметь голос все страдания, жалобы, убеждения по вере и потребности житейские самого народа», они звали к сотрудничеству в нем всех, в первую очередь старообрядцев (далее шло перечисление «людей торговых и мастеровых, крестьян и мещан, дворовых людей, солдат и разночинцев»): «...пусть присылают свои жалобы, пусть заявляют свои мысли, потребности, надежды, желания»³⁹. И еще: «Мы в старообрядчестве видим спасение России, потому что старообрядчество даст ей основание всякой свободы, оно даст ей свободу веры, без которой нет общественного спасения»⁴⁰.

Как пишет Е. Л. Рудницкая, приведенное высказывание Огарева стояло в прямой связи стой ролью, которую приобрел раскол в его революционно-практических планах начиная со второй половины 1863 года, после того как выяснилось, что «крестьянство, вопреки расчетам революционеров, не поднялось на борьбу за истинную волю», а его революционная активность, «достигнув своего максимума в стихийных разрозненных выступлениях весны 1861 года, неуклонно снижалась»⁴¹.

Жизнь опрокинула эти иллюзии. Ни в шестидесятые, ни тем более в семидесятые годы — время возникновения в России первых союзов рабочих и самоотверженной борьбы революционных народников — старообрядчество уже не представляло собой той взрывчатой антиправительственной силы, какою оно заявило себя, несмотря на пассивную форму сопротивления, при своем возникновении в XVII веке; как общественное явление второй половины XIX столетия, оно в значительной мере утратило живую связь с освободительным народным движением. Но тема раскола, выдвинувшего из своей среды таких мужественных людей, как протопоп Аввакум (к нему обращены были мысли Мусоргского при создании образа Досифея⁴²), боярыня Морозова и другие, готовых в отстаивании своих убеждений «на все невзгодное», продолжала волновать умы не только писателей и художников, но и политических борцов за свободу. Об этом красноречиво говорит рассказ Веры Фигнер о том, «какое большое место в [ее] воображении в Шлиссельбурге занимала личность протопопа Аввакума», а также о том, какое волнующее впечатление производила на нее присланная ей в архангельскую ссылку гравюра с картины Сурикова «Боярыня Морозова» — непреклонное выражение лица раскольницы, «решимость идти до конца», звавшая к подвигу, окрылявшая силою своего примера на борьбу с тиранией. «Гравюра говорит живыми чертами: гово-

_________

³⁶ Цит. по ст.: М. В. Нечкина. А. П. Щапов (1830–1876) в годы революционной ситуации. «Литературное наследство», т. 67. 1959, стр. 650.

³⁷ Г. В. Плеханов. Раскол как одно из выражений общественной мысли. — Соч., т. 20. М., 1925, стр. 336.

³⁸ А. П. Щапов. Русский раскол старообрядства, рассматриваемый в связи с внутренним состоянием русской церкви и гражданственности в XVII веке и в первой половине XVIII . Казань, 1859. Цит. по журналу «Современник», 1989, № 8.

³⁹ «От издателей «Колокола». «Общее вече» (Прибавление к «Колоколу»), 1862, 15 июля. Цит. по изд.: «Колокол». Газета А. И. Герцена и Н. П. Огарева», вып. 10. М., 1964, стр. 1.

⁴⁰ Н. Огарев. Письмо к иноку. «Общее вече» (Прибавление к «Колоколу»), 1863, 1 ноября. Цит. по изд.: «Колокол». Газета А. И. Герцена и Н. П. Огарева». Указ. изд., стр. 103.

⁴¹ Е. Л. Рудницкая. Огарев в русском революционном движении. М., 1969, стр. 339–340.

⁴² «Вот если бы Аввакум удался»,— пишет Мусоргский в письме В. В. Стасову от 6 декабря 1873 года (указ. изд., стр. 288).

рит о борьбе за убеждения, о гонении и гибели стойких, верных себе. Она воскрешает страницу жизни... 3 апреля 1881 года... Колесницы цареубийц... Софья Перовская...»⁴³.

Трагическая эпопея народовольцев, предшествовавшее ей романтическое «хождение в народ», высоко поднявшие нравственный облик освободительного движения семидесятых годов, вновь заставили вспомнить о расколе, «о гонении и гибели стойких, верных себе». И может быть, не случайно именно в 1881 году создает Суриков первый набросок своей раскольничьей картины, а за год до этого дописывает своих раскольников Мусоргский, заканчивающий «Хованщину» суровой картиной «безотговорочной готовности» народа «на все невзгодное», выдержанной в духе старообрядческого песнопения. От романтики стихийного восстания «Под Кромами», с трагическим послесловием «от Юродивого», — к слепому протесту народного религиозного фанатизма. И там и здесь один неотвратимый конец, одна тема — «Темень темная, непроглядная»... Откуда же рассвет?

Ответ — в самом подходе композитора к избранной теме как к теме философско-этического постижения народной истории, проникнутого верой художника в бессмертную силу исторического нравственного примера. Отсюда духовная просветленность музыки вступительного пейзажа к опере, привольное течение ее песенных мелодий, красота лирического звучания. Бесполезно связывать эту музыку с символическим воплощением конкретных исторических носителей той или иной общественно-политической системы — будь то Петр, противостоявшая ему боярская клика Хованских или бегуны-раскольники. Содержание ее в контексте народной драмы обращено к этическому началу, к мысли о стойких духом. Да, цели, ради которых люди шли на смертную муку, заключали в себе много реакционного; требования свободы вероисповедания, общественной и личной свободы, жалобы на безмерные тяготы, взваленные государством на их спины, перемешивались у раскольников с приверженностью ко всему исконному, с враждебным отношением ко всему новому, ко всем и всяческим нововведениям в духовной жизни, в быту, которые начали проникать в Московское государство с Запада еще в царствование Алексея Михайловича и еще ранее. «Правительство и церковь, — заявляли раскольники, — должны быть народны, должны не вводить новых обычаев, не требуемых народом»⁴⁴. Но сама категория народного понималась ими как цитадель обычаев и преданий старины. Словом, они были устремлены «не вперед, а назад» (А. Щапов). В этом была их трагедия.

Как писал Короленко по поводу картины Сурикова «Боярыня Морозова», «есть нечто великое в человеке, идущем сознательно на гибель за то, что он считает истиной...»⁴⁵. Эти слова о произведении, решенном художником в духе исторической народной драмы эпохи раскола, как нельзя более могут быть отнесены и к народной музыкальной драме Мусоргского. Композитор и живописец пришли в целом к одному решению: воплощение исторического сюжета — «борьба старой и новой Руси, схождение со сцены первой и нарождение второй»⁴⁶ — перенесено ими в плоскость постановки нравственной проблемы «готовности на все невзгодное». «Сгорим, а не дадимся». В этом, подобно многим своим современникам, видели они залог будущего развития России, ее рассвета. Поэтому таким суровым величием дышит «несложное выражение фанатизма», воплощенное в пении раскольников, идущих на гибель, и так волнующе патетичны монологи Досифея и Марфы, в мелодиях которой, как чутко подметил еще Каратыгин, есть что-то, что внутренне роднит их с темой вступления к опере.

Замечательны строки, которыми Короленко заключил свои «размышления литератора» о двух картинах. Одна из них — «Грешница», написанная Поленовым на библейский сюжет, — «ясная, замечательно уравновешенная», исполненная изящества. Другая — «Боярыня Морозова» Сурикова — охарактеризована как диссонанс и идейные сумерки: «...тяжелое небо, сплюснутые купола церквей, безлистые ветви тощих деревьев. Художник прав, задергивая этим флером свое смятенное настроение. Но если когда-нибудь все наличные противоречия и тоска найдут исход, если опять “в человецех благоволение” осенит наш мир, — тогда искусство приблизится к эстетической гармонии, оставаясь в то же время правдивым. Тогда люди посмотрят на картины, вроде этой, и скажут: как это сильно, но... как некрасиво... И это действительно некрасиво, но виноват тут не художник. Он показал нам нашу действительность»⁴⁷. Здесь почти каждое слово может быть отнесено к «Хованщине» и — шире — ко всему творчеству Мусоргского. «Митюх, чего орем?» — и размахивающий дубинкой Микитич; «Хлеба голодным!» — доведенный до отчаяния

_________

⁴³ Вера Фигнер. Запечатленный труд, ч. 1. — Полн. собр. соч., т. 1. М., 1932, стр. 239. «3 апреля 1881 года» — в этот день на Семеновском плацу в Петербурге были казнены организаторы и участники убийства Александра II — Софья Перовская, Андрей Желябов и их товарищи.

⁴⁴ «Сборник правительственных сведений о раскольниках, составленный В. Кельсиевым», вып. 1. Лондон, 1860, стр. IV.

⁴⁵ В. Г. Короленко. Две картины. Размышления литератора. — Собр. соч., т. 8. М., 1955, стр. 300.

⁴⁶ «Сборник статей В. Стасова о Мусоргском и его произведениях». М.–П., 1922, стр. 59.

⁴⁷ В. Г. Короленко. Цит. соч., стр. 304.