Выпуск № 12 (397) | 1971 - страница 42

Семен Абрамович говорит о себе:

— Я не принадлежу к тем «счастливчикам», у которых работа катится как по наезженной дороге. Несмотря на ясное представление цели, труд мой и хора очень напряжен. Происходит это благодаря неизбежному в искусстве противоречию между идеалом, замыслом и реальным воплощением. Это закон искусства (подобно общему диалектическому противоречию между истиной абсолютной и относительной).

В своем отношении к этому закону музыканты-исполнители делятся на две категории. Первые не только спокойно мирятся с ним, но и готовы на этом основании оправдать заведомо недоделанную работу. Вторые жертвуют покоем и временем, чтобы отвоевать у природы как можно больше и приблизиться к идеалу хотя бы еще на «чуть-чуть». Я симпатизирую вторым и стараюсь действовать так же. Вот почему репетиции нашего хора столь насыщенны и трудоемки.

Что же все-таки определяет успех этой сложнейшей творческой работы? Энтузиазм, талант, эрудиция, мастерство?

Несомненно, всё — в совокупности. Но не только это.

Думается, что главное — в той «ясно представленной» цели, к которой стремится руководитель, и в тех путях, которыми он ведет к ней коллектив при отсутствии какой бы то ни было «дрессировки», «натаскивания». К артистам хора (вспомним — студентам!) предъявлены, можно сказать, высшие требования. Они должны не только понять художественную задачу, но и вслед за дирижером знать, как ее осуществить. При этом очень важно полное единомыслие всех членов коллектива, воодушевленность общей целью, а также по возможности одинаковое слышание, умение найти нужное качество звука. Наряду с контролем со стороны (дирижер), здесь необходим и жесткий контроль собственного музыкантского слуха. Только в результате действия всех этих факторов хор становится единым художественным организмом, способным спеть произведение любой сложности и без дирижера.

Работа Казачкова над сочинением начинается задолго до встречи с хором. Он приходит на первую репетицию, имея яркий и четкий исполнительский замысел, которым необходимо «заразить» певцов, сделав его органическим, своим для каждого. К этому направлен анализ партитуры — ее идеи, образно-поэтического строя, музыкальной драматургии.

Анализируя, например, «Прометея» и подчеркивая, что это эпический рассказ-монолог, Семен Абрамович привлекает отрывки из эсхиловской трагедии, сравнивает с ней стихотворение Полонского. Зримо рисует словами облик героя — как пророка, открывающего людям новое:

— Представьте себе его: горящие глаза, изможденный лик, летящая походка...

И тут же, в прямой связи с эстетической задачей, решается совершенно конкретный профессиональный вопрос темпа:

— Обратим внимание на авторское обозначение. Темп по метроному довольно подвижный. Часто поют медленнее. Это совершенно искажает замысел. Возникает образ некоего святого или, быть может, служителя культа. Крайне важно для воплощения мысли Полонского — Танеева быть точными в отношении темпа.

Столь же органично выводятся из идейно-образного содержания особенности формы, динамики, тембровой окраски отдельных разделов и строф, их контрастного соотношения и т. д. Фиксируется внимание на наиболее сложных эпизодах произведения. Наконец, задача обрисована; певцы, получившие определенную эмоциональную настройку, принявшие предложенный им исполнительский план, пропевают произведение. Пропевают чаще всего сразу же хорошо. Со стороны кажется: вроде бы готово. Но тут-то только и начинается собственно работа — кропотливая, напряженная, длительная. Возникает огромное число «местных» художественных и технических трудностей, которые необходимо преодолеть, подчинив все частное целому. Пока это кажется почти неосуществимым. Правда, постепенно детали отшлифовываются. Однако, может быть, хористы теперь слишком заботятся о них? Слушаешь — интересно, но... как будто утеряна естественность исполнения. Проходят дни, недели. И вот все, до мельчайшего штриха, становится своим, обретая простоту, за которой множество преодоленных сложностей. Так достигается высший уровень исполнения, когда целое складывается из выразительных деталей, когда любой элемент художественной ткани осмыслен и подчинен общей художественной идее.

Подобным образом строится работа Казачкова над наиболее сложными хоровыми партитурами. И всегда технология подчинена образности. И всегда идея, содержание определяют качество и характер звучности.

Дирижер настойчиво учит хор осмысленному прочтению-пропеванию фразы, вниманию к логике музыкальной мысли, точному выявлению кульминации, распределению динамики. Учит он и чуткости к слову, его смыслу, фонетике, правильной, выразительной окраске гласных. Учит, наконец, искать и находить нужный оттенок звука, оттенок, подчиненный конкретной художественной задаче, образу слова, фразы, строфы. Понятие абстрактно красивого звука в этом хоре не су-

ществует. (А как часто, слушая даже лучшие академические коллективы, мы внимаем «вообще» хорошему, «вообще» полному, красивому и... удивительно однообразному звуку, которым поются все произведения вне зависимости от их содержания, образной сферы и стиля.)

Конечно, этого нельзя достичь без высокой технической оснащенности. И поэтому репетиции, как правило, начинаются с упражнений, в которых преследуется цель петь на дыхании, глубоким, теплым звуком; плавно, «смычком» вести звук; умело распределять дыхание; естественно филировать, выстраивать аккорды и лад.

Но настоящая творческая работа начинается при лепке собственно музыкального образа. Вернемся еще раз к «Прометею». Вернемся, чтобы вспомнить, как придирчиво и беспощадно добивался дирижер необходимой окраски звучания — например в эпизоде «Путь в цепях неволи». Как побуждал он хористов вновь и вновь искать единственно нужный оттенок:

— Не тот звук!.. Не открывайте звук... Темнее звук.. Значительно темнее... Гневно!

А в фуге особо фиксировалось внимание на том, что мелодия каждого голоса представляет собой динамическую волну, причем кульминации волн не совпадают. В этом и состоит одна из трудностей исполнения.

Какой голос и в какой именно момент выдвинуть на первый план? Как прочертить вертикаль в фуге, «выстроить» гармонию в полифонической фактуре? Все эти технологические задачи четко ставились в процессе работы над «Прометеем», последовательно и терпеливо решались. Партии фуги учили, пробуя различные сочетания голосов, настойчиво добиваясь эффекта их соотношения, проверенного смысловой значимостью текста и музыкальной логикой.

Такими же настойчивыми были поиски тембра в строфе «Раздается благовест всемирный...» из хора «Восход солнца». Отрабатывая ритмическую характерность фразы, последовательность штрихов и тембровых красок, подчеркивая светлый колорит гармонии, добиваясь легкой и звонкой звучности при неуклонном crescendo, дирижер помог хору создать великолепный образ радостно разрастающегося колокольного звона.

А в хоре «Вечер» особой заботой интерпретаторов было воспроизведение «колышущегося» ритма, мягкой ритмической пульсации, длинной волнообразной фразировки, «воздушной» перспективы гармоний и фактуры — всех тех выразительных, точно выписанных деталей, которые обрисовывают в музыке образ моря. Буквально в каждой фразе ставились свои тембровые задачи:

«Мелькнула и скрылась крикливая чайка» — спеть с ощущением дали; «Как перлы росы освежительной капли...» — петь очень тихо и тембристо, «жемчужно», чтобы каждый звук зарождался, как блестящая капелька... «Качается белая пена у серого камня...» — обратить внимание на выразительность мелодического рисунка, создающего эффект набегающей и сникающей волны...

Иногда в поисках нужного характера звука дирижер прибегает к неожиданным, но очень метким ассоциациям, дающим, как правило, блестящий эффект. Так, хор тяжеловато и несколько тускло пел «Играй, Адель». Одной реплики: «Вспомните Уланову в Джульетте» — оказалось достаточным, чтобы найти необходимый звонкий тембр и легкость движения...

Параллельно общим хоровым репетициям идут занятия по партиям с хормейстерами. Отметим, что большинство их тоже студенты. Но и в «почерке» помощников Казачкова уже чувствуются забота об осмысленном и точном донесении музыкально-поэтического текста, внимание к характеру и чистоте интонации.

Непреложный закон в хоре — сдача партий наизусть каждым его участником. Свободное владение материалом как бы «высвобождает внимание» для углубленной работы над произведением.

Коллектив ведет систематическую концертную деятельность в городе. Каждую субботу, в течение уже многих лет, он дает концерт в одной из общеобразовательных школ (по специальному плану, школа за школой, район за районом). Девиз: «Школьникам — самую лучшую музыку, в самом лучшем исполнении!» Никаких скидок на аудиторию, никакого «запаха мероприятия», никакой разницы между премьерой и рядовым концертом! И если почему-либо в программе что-то должным образом не получилось, то на следующем вечере должен быть взят творческий «реванш».

Надо видеть реакцию аудитории школьников и учителей (часто впервые соприкоснувшихся с настоящей музыкой), чтобы оценить значение этой подвижнической деятельности — к слову сказать, давно уже заслуживающей подражания со стороны других хоровых коллективов, работающих в крупных городах.

Несомненно, столь убежденно и пламенно нести людям искусство могут только те, кто верно и бескорыстно служит ему, кто относится к своему делу как к средству выражения значительных, волнующих мыслей и чувств.

Глубокое удовлетворение от того, что затраченный труд дает нужные всходы, полезен и слушателям и самим певцам; чувство сопричастия к одному из самых значительных и самых прекрасных видов художественного общения людей — великому искусству хорового пения — вот что определяет творческую атмосферу коллектива, руководимого С. А. Казачковым.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание