Выпуск № 12 (397) | 1971 - страница 32

мянскую музыку пришли идейная значимость и масштабность художественных концепций, симфонизм мышления, жанровое многообразие, богатство палитры выразительных средств.

Разумеется, многое здесь было обусловлено редкой творческой одаренностью Слендиарова. Однако не меньшее значение имела и та исключительно благоприятная среда, в которой воспитывался и формировался его талант. Спендиарову посчастливилось общаться и дружить со многими виднейшими деятелями своего времени. Впрочем, «посчастливилось» — это, вероятно, не то слово. Он сам все время тянулся к людям интересным и значительным — как и они искали встреч с ним.

Современники рассказывают, что они часто видели, как Спендиаров и Чехов, сидя на одной из скамеек на набережной в Ялте, подолгу о чем-то беседовали. Встречался Спендиаров и с Максимом Горьким. «Горький жил летом 1902 года в Крыму, в 14 верстах от Ялты, по дороге к Алупке, в имении Токмаковых «Олеиз», — писал Спендиаров в воспоминаниях. — Его радушие хозяина не имело границ... В то время Ялта была средоточием литературных и музыкальных сил. Лев Толстой в Гаспре, Чехов в Ялте, Шаляпин целые дни проводил у Горького. Леонид Андреев, Телешев, Бунин, Шмелев, Скиталец, — да разве упомнить всех, кого я встречал у Горького. Я сам бывал у него часто, и Горький бывал у меня в Ялте, где я жил в доме отца».

Во время одной из встреч Горький прочел свою поэму «Рыбак и Фея». Спендиаров сразу загорелся ею и вскоре написал замечательную балладу для голоса с оркестром, посвятив ее русскому писателю. Горькому баллада очень нравилась. В архиве композитора в Ереване сохранилась пьеса «Мещане» с автографом: «Талантливому автору “Песни о Фее” Александру Афанасьевичу Спендиарову на память. М. Горький».

Примечательно, что Спендиаров был одним из первых музыкантов, обратившихся к творчеству зачинателя пролетарской литературы. Но еще важнее, пожалуй, то, что это обращение открыло широкую дорогу гражданственной тематике в произведениях композитора, непосредственно связав его с передовыми идеями эпохи.

На пути Спендиарова одной из определяющих была также встреча с великим Ованесом Туманяном. Она помогла ему глубже постичь родную армянскую действительность, глубже понять природу народного в искусстве.

Кстати замечу, что широта духовного кругозора, крепкие дружеские и творческие связи с видными представителями смежных искусств — это замечательная традиция, характерная для классиков и, увы, ощутимо ослабевшая в наше время. Не слишком ли замкнут круг интересов многих наших композиторов, вращающихся лишь в узко «музыкантской» среде, и не сказывается ли это на их творчестве?..

Интереснейшую главу в биографии Спендиарова составляют его контакты с крупнейшими русскими музыкантами. С юношеских лет его кумиром был Римский-Корсаков. И именно он сыграл решающую роль в определении композиторской судьбы Спендиарова. Надо подчеркнуть, что в детстве и отрочестве Спендиаров не занимался систематически музыкой. Несмотря на похвалы многих музыкантов, в числе которых был и Н. С. Кленовский, он довольно долго не решался всецело посвятить себя творчеству (не случайно по окончании гимназии будущий композитор поступил сначала на естественный, а затем на юридический факультет Московского университета). Единственным авторитетом, кому он мог доверить решение этого вопроса, был Римский-Корсаков. «И вот, — пишет Спендиаров в автобиографии, — я стал мечтать о возможности показать когда-нибудь ему свои сочинения и, в случае одобрительного о них отзыва, сделаться его учеником. Мечты мои осуществились: в большом волнении весной 1896 года я предстал перед Николаем Андреевичем с кипой моих работ, просмотрев которые Н[иколай] Андреевич] признал во мне наличие всех данных для посвящения самым серьезным занятиям композицией и выразил согласие стать моим учителем. Великую радость и несказанное удовлетворение испытал я — и только с тех пор уверовал в свои силы».

Вскоре отношения ученика и учителя переросли в сердечную дружбу. И после периода «ученичества» Спендиаров неизменно пользовался советами Римского-Корсакова и не выносил на суд публики свои значительные работы, не получив его отеческого благословения.

Узы искренней дружбы связывали Спендиарова с Глазуновым, Лядовым, Аренским, Гречаниновым, Блуменфельдом, Черепниным и многими другими музыкантами. Знакомство с перепиской этих людей дает яркое представление об интенсивном обмене творческими идеями, постоянно происходившем между ними, об атмосфере горячей заинтересованности и доброжелательства, объединявшей их. Какой великолепный пример высокого творческого содружества!

«Спендиаров, — писал Глазунов, — является живым воплощением духовного союза армянской и русской музыкальной школы». В словах замечательного русского композитора с предельной отчетливостью выражена одна из исторических заслуг Спендиарова. Выковывая свое могучее национальное искусство, прочно связанное с родной армянской культурой, Спендиаров широко опирался на богатый опыт современной ему мировой музыки, и прежде всего русской классики. Надо сказать, что последующие наши композиторы с честью продолжили эту прекрасную традицию. Вне самых тесных связей с русской музыкальной школой и претворения ее богатейшего опыта невозможно себе представить творчество А. Хачатуряна, А. Степаняна, Л. Ходжа-Эйнатова, Г. Егиазаряна, композиторов моего поколения А. Бабаджаняна, А. Арутюняна, Л. Сарьяна, более молодого Э. Оганесяна и многих других.

Современники Спендиарова донесли до нас живой облик художника редкого благородства, душевной чистоты, удивительного человеческого обаяния. Даже такая черта его характера, как почти анекдотическая рассеянность, о которой у нас до сих пор рассказывают веселые истории, мне по-своему дорога, ибо говорит прежде всего о его самозабвенной погруженности в мир музыкальных идей и образов, о его умении даже в обычной житейской сутолоке сохранять поэтический настрой души.

Многое в облике Спендиарова, как мне представляется, роднило его с Чеховым: беспредельная доброта, высокая интеллигентность, мягкость, сердечная простота в обращении с окружающими. Но доброта эта отнюдь не была следствием пассивно-созерцательного отношения к жизни; напротив, она выступала прямым следствием самой активной и страстной любви к людям, стремления сделать жизнь лучше, светлей, красивей.

В этом скромном, порой до застенчивости скромном человеке билось сердце истинного гражданина. Когда в 1905 году в Петербургской консерватории вспыхнули студенческие волнения и поддержавший их Римский-Корсаков был уволен из числа профессоров, Спендиаров не замедлил откликнуться гневным протестом на это позорное решение реакционеров. В газете «Русь» от 4 апреля 1905 года он опубликовал открытое письмо Римскому-Корсакову, где писал:

«Дорогой Николай Андреевич!

Высоко ценя в Вас честнейшего и прямого человека и благоговейно преклоняясь перед огромным значением Вашим в русском искусстве, выражаю искреннее сочувствие Вашему справедливому и благородному протесту, высказанному в письме директору СПб. консерватории. Я не могу подавить в себе чувство глубокого негодования по поводу вызванного этим протестом увольнения Вас из консерватории — факта, постыдного для уволивших, невероятного и небывалого.

Ваш ученик А. Спендиаров

Ялта, 29 марта 1905 года»

Любая несправедливость — и в большом и в малом — глубоко ранила Спендиарова и вызывала немедленный протест. Хорошо известно, что к нему постоянно обращалось за помощью множество людей. Он всегда кого-то устраивал на работу, кому-то оказывал материальную помощь, а кого-то просто поддерживал добрым словом. Ему не давала покоя мысль, что остается заброшенной могила Калинникова. И он сумел поднять общественное мнение, организовал сбор денег по подписке и в течение нескольких лет напряженных хлопот и усилий добивался достойного памятника талантливому русскому композитору.

Спендиаров отдал много сил и времени для того, чтобы оживить музыкальную жизнь Ялты. При нем она стала одним из самых музыкальных городов России, а программы проводившихся там симфонических концертов и сейчас могли бы вызвать живейший интерес.

Мне известно не так уж много примеров подобного бескорыстного служения людям. Очевидно, что все это отнимало немало драгоценного времени, которое композитор мог бы посвятить созданию

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание