веческий, общефилософский смысл оперы. Здесь бушуют большие человеческие страсти и запечатлены глубокие раздумья композитора о природе человеческого сердца. С исключительной многогранностью раскрыты образы ведущих персонажей — Алмаст, Надир-шаха, Татула. В каждом из них — очень сложное и органическое сплетение разноречивых черт, качеств, которые невозможно разложить по полочкам. Не случайно об этих героях до сих пор продолжают спорить как о живых людях. И это представляется лучшим подтверждением жизненности оперы Спендиарова. С сожалением должен повторить, что знакомые мне сценические варианты «Алмаст» далеки от постижения истинной глубины и масштабности ее художественных откровений.

В связи с «Алмаст» хочется сказать и о принципах обращения Спендиарова с народным материалом. Тут много удивительного, еще ждущего своего изучения и вдумчивого анализа. Композитор, как правило, трансформирует фольклорный источник. При этом народная тема обретает совершенно новый облик, новый характер, она естественно включается в русло индивидуальной по стилю музыкальной ткани, сохраняя в то же время свой дух, какое-то глубинное, исконно-национальное начало. Вспоминается, например, заключение арии Алмаст из второго действия — один из самых потрясающих по драматизму эпизодов оперы. Фольклорная основа вокальной партии героини и ответных реплик хора очевидна. Композитор использовал здесь мотивы народной песни «Эсор нор а». Но от ее беззаботно-скерцозного характера не осталось и следа; сохранилась лишь оригинальная красота интонационного рисунка мелодии, которая захватывает теперь глубиной настроения и возвышенным трагизмом. Одним-двумя штрихами автор переосмыслил и народную мелодию «Кохба яйли», создав эпически-суровую, монументальную по музыке пляску мужчин из третьего действия оперы. Подобные примеры бесчисленны...

В истинно творческом отношении к фольклору, в умении раскрывать потенциальные возможности его неисчислимых богатств и поднимать их до уровня высоких художественных открытий профессионального искусства и заключается одна из «тайн» гениальности Спендиарова.

∗

Недавно были опубликованы воспоминания участника гражданской войны в Крыму, члена Коммунистической партии с 1921 года Л. А. Ленцера. В них он рассказывает о Третьем всероссийском продовольственном совещании, которое происходило 16 июля 1921 года с участием В. И. Ленина. В конце совещания Владимир Ильич начал спрашивать делегатов о положении на местах, и в частности поинтересовался у Л. А. Ленцера, как обстоят дела с продовольственным снабжением Крыма:

« — Каким пайком снабжаются рабочие Керченского металлургического завода и севастопольские моряки?

— Они, товарищ Ленин, получают ударный паек с полным набором продуктов, — ответил я. Потом он заметил:

— Возле Феодосии находится старинный курорт интеллигенции. Сейчас там живут доктор Вересаев, поэт и художник Волошин, артистка Массалитинова (он назвал еще несколько фамилий, которые я уже забыл), а в Судаке — композитор Спендиаров. Как они снабжаются?

— Раньше они снабжались пайком служащих, а теперь Коллегия Наркомпрода решила их снабжать академическим пайком, — ответил я.

— Это хорошо, — удовлетворенно произнес Ленин»¹.

Внимание великого вождя к судьбе художественной интеллигенции, выраженное в такой по-человечески простой и волнующей форме, мне представляется глубоко символичным. В этом факте я вижу еще одно доказательство исключительной роли художника в жизни общества, заботу о создании самых благоприятных условий для всемерного развития культуры, то есть все то, что стало непреложным законом нашей советской действительности. Не случайно именно в советские годы в полную силу раскрылось дарование Спендиарова как великого национального композитора и его подлинно реалистическое творчество получило поистине всенародное признание. Не случайно также, что юбилей Спендиарова стал радостным праздником не только армянского музыкального искусства, но и всей советской музыкальной культуры.

_________

¹ «Курортная газета» (Ялта), 1968, 21 апреля.

М. Максакова

Его искусству суждена долгая жизнь

Александр Афанасьевич Спендиаров занимает свое, особое место в том немалом перечне композиторов, с чьей музыкой мне довелось встретиться на моем творческом пути. Это отнюдь не «дежурная» фраза, высказанная «к случаю». И музыканты моего поколения поймут меня, может быть, лучше, чем наша артистическая молодежь.

Дело в том, что, вольно или невольно, воплощаемые нами на сцене персонажи неизменно влияют друг на друга. Процесс этот сложен, но и очень важен. Именно он помогает приблизить помыслы и чувства героя исторической оперы к нашему слушателю и, вместе с тем, найти для выражения поступков и действий сегодняшнего героя прочный психологический фундамент.

Мне кажется, нынешняя артистическая молодежь порой не отдает себе отчета в том, сколь важно, чтобы в списке их работ на равных правах соседствовали персонажи из классических и современных опер. Сейчас я понимаю всю значимость этого соседства. Но в конце двадцатых годов, когда я только пришла в Большой театр, оперный репертуар XX века мне, откровенно говоря, был совсем незнаком. Большой театр основную свою задачу видел тогда в освоении классического наследия, в воспитании нового, советского слушателя на лучших образцах творчества композиторов прошлого, в показе исторической перспективы развития русского музыкально-театрального искусства.

Известие о том, что на сцене филиала Большого театра собираются ставить оперу «Алмаст» современного композитора Спендиарова было для меня большой неожиданностью. Еще большее удивление испытала я, узнав о том, что сам автор, побывав за три месяца до своей кончины в Большом театре на каком-то из классических спектаклей, увидел во мне возможную исполнительницу главной партии в своей опере.

«Алмаст» воскрешает страницы героического прошлого армянского народа, поднявшегося на борьбу с иноземными завоевателями — персами. В центре произведения личная драма пленительной красавицы армянки, страстно любящей и все же предающей свою любовь. Но для меня, никогда не бывавшей в Армении, поэма Ованеса Туманяна «Взятие Тмкаберта», легшая в основу оперы «Алмаст», представляла собой не более чем историческую хронику, населенную персонажами, чья психология и жизненный уклад были очень далеки мне и потому, естественно, не слишком волновали.

Весьма плотный «барьер» отделял меня от этого произведения, «барьер», возникший из незнания национальной специфики, из предубеждения к творениям современных композиторов. Однако преграда эта была разрушена музыкой Спендиарова, которая буквально покорила меня, покорила, несмотря на очень непростой для тех времен склад ее, несмотря на ярко выраженный национальный колорит, казалось бы чуждый мне, певшей до сего времени партии в русских и западноевропейских классических операх. Уже с первого прослушивания «Алмаст» я была глубоко заинтересована своей будущей героиней. Она несла в себе сразу и положительные и отрицательные черты; это не был однозначный персонаж, столь частый на оперной сцене. Образ привлек глубиной и значительностью чувств, жизненной правдивостью, искренностью. Темпераментная натура Алмаст побуждала ее к поступкам, более подвластным чувствам, нежели разуму.

Красивая, страстная, Алмаст искренно и верно любит своего Татула. Но посулы хитрого Надир-шаха волнуют ее воображение, разжигают непомерное честолюбие. Алмаст охвачена смятением, в ней происходит страшная, мучительная борьба; заветная персидская корона, обещанная Надир-шахом, или любимый Татул? А может быть, и то и другое? Алмаст пытается уговорить Татула начать завоевательные войны. Но он нравственно чист и непреклонен:

Я лишь в защиту меч подъемлю,
Не двину рать в чужую землю.
Разбойных подвигов не жди!

Алмаст понимает, что лишь ценою предательства достигнет желанной цели. Мечта о персидской короне становится у нее навязчивой идеей, не дает покоя ни днем ни ночью, затмевая даже любовь к Татулу.

Но Алмаст не расчетливая, холодная убийца. Предательство необычайно трудный для нее шаг. Она мечется, мучается, не знает на что решиться. В исступлении танцует она на пиру в третьем акте, в экзальтации решается на самоотречение, на измену Татулу и своему народу. В этом исступлении, в этой экзальтации — предчувствие близкой смерти. (Кстати, танец Алмаст я танцевала на огромном овальном столе, установленном в наклонном положении. Танец был очень труден и по самому хореографическому рисунку, и по тем эмоциям, которые необходимо было вложить в каждый жест, в каждое па. Тем бо-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

М. Максакова

Его искусству суждена долгая жизнь

Содержание