Выпуск № 12 (397) | 1971 - страница 33

музыкальных произведений. Думается, однако, что об этом не надо особенно сожалеть: без такой душевной щедрости и самоотдачи его творчество было бы совершенно иным, во всяком случае, потеряло бы какое-то очень ценное качество.

И по своему мировоззрению, и по всему укладу жизни Спендиаров был, в общем, далек от революционного движения, открытого провозглашения революционных идей. Но когда произошла Октябрьская революция, он горячо ее приветствовал и бесповоротно стал на сторону народа. Иначе, очевидно, не могло и быть: художник, столь остро чувствовавший свою гражданскую ответственность, не мог не потянуться всем сердцем к великой правде Октября. Это волнующее время он переживал с почти лихорадочным восторгом: писал обработки революционных песен, принимал активное участие в музыкально-общественной жизни. Продолжалась работа и над капитальнейшим созданием — оперой «Алмаст».

В воспоминаниях Мартироса Сарьяна, близкого друга Спендиарова, очень хорошо передана эта атмосфера творческого подъема и горения: «В самом деле, какими душевными силами надо было обладать, чтобы в морозной комнате, при свете коптилки, перед лицом голодной смерти сочинять пиршественную музыку! (речь идет о третьем акте оперы «Алмаст». — Э. М.) Годы благоденствия прошли для него в мучительных поисках, и вдохновение пришло, когда, казалось, все силы должны были быть направлены лишь на то, чтобы выжить.

Вот это и есть подлинное величие художника!»

В 1924 году, откликнувшись на приглашение правительства Советской Армении, Спендиаров переехал на постоянное жительство в Ереван и возглавил музыкальную жизнь республики. «Дистанция времени» помогает сейчас с особой очевидностью оценить все значение этого шага композитора. Ведь он был уже далеко не молод, к тому же часто болел и все же, оставив налаженный в течение долгих лет быт, обосновался в городе, лишь начинавшем залечивать ужасные раны, нанесенные войной и разрухой, в городе, почти лишенном минимальных удобств для проживания, с только-только возрождающейся культурной жизнью.

Спендиаров, разумеется, это прекрасно понимал. Однако всю жизнь он мечтал свое творчество «повести по пути действительного служения родной Армении». И теперь, когда открывалась реальная возможность для осуществления заветной мечты, могли ли смутить его трудности и лишения, как бы велики они ни были? Конечно, нет! С юношеской горячностью включился Спендиаров в строительство новой музыкальной жизни Советской Армении. При его непосредственном участии создается первый в республике симфонический оркестр (10 декабря 1924 года состоялся первый концерт оркестра под его руководством). Он налаживает работу музыкального издательства, состоит членом методического совета Музо Народного комиссариата просвещения Армянской ССР, президиума Института науки и искусства, художественного совета консерватории и т. д.

Вскоре музыкальная жизнь Армении забила ключом, и в этом огромную роль сыграл Спендиаров, с его непререкаемым авторитетом образованнейшего музыканта-профессионала и горячим энтузуазмом большого патриота.

В заметках этих я не случайно так много места уделяю Спендиарову-человеку, Спендиарову-гражданину. Мне кажется, существует неразрывная связь между личностью художника и творимым им искусством. Не может человек заурядный, отгороженный от жизни, общества создавать художественные ценности непреходящего значения. Вместе с тем в неповторимом обаянии произведений большого искусства мы всегда ощущаем богатство внутреннего мира художника, словно вобравшего в себя радости и печали эпохи.

Так и музыка Спендиарова. Она сразу привлекает своей душевной чистотой, ясностью, благородством, совершенной гармонией мысли и чувства. Эти черты поразительно отчетливо проступают уже в первых его симфонических пьесах — «Колыбельной» и «Старинном танце». (Они написаны в 1895–1896 годах, то есть в то время, когда композитор еще, по существу, только приступал к серьезным музыкальным занятиям.) Эти же черты отличают и его последнее значительное сочинение — «Ереванские этюды», конечно, совсем на ином уровне.

Ясность выражения, естественно, приводила к какой-то отточенности средств

и приемов. Ничего показного, нарочитого, внешне эффектного. Язык Спендиарова строг, лаконичен, рельефен, способствует воссозданию ярких, конкретных образов и картин действительности.

Вспоминаются, например, знаменитая «Хайтарма» из «Крымских эскизов», с ее печально-волнующим медленным вступлением (как верно здесь найден гортанно-меланхолический тембр солирующего фагота в среднем регистре!) и изящно-оживленной пляской, или картины безлюдной пустыни и приближающегося каравана в «Трех пальмах», или суровый и вместе с тем приподнято-торжественный колорит вокально-симфонической баллады «Бэда-проповедник».

Уже в этих ранних сочинениях композитора Восток предстает без всяких условно экзотических аксессуаров, во всей своей достоверности и жизненной конкретности. Вероятно, именно это и имел в виду Лядов, когда утверждал, что у Спендиарова Восток был новый, до того времени не использованный отечественными творцами».

Вызывает восхищение оркестровое мастерство Спендиарова. Богатство фантазии композитора органично сочетается в нем с тонким и строгим интеллектом. Излюбленный метод развития материала в музыке этого композитора — вариантно-вариационный (черта, несомненно унаследованная от русских классиков, прежде всего от Глинки). Многие его симфонические произведения и воспринимаются как оркестровые вариации. Одна тема порой повторяется многократно, и всегда она звучит по-иному, по-новому. В этом почти ювелирном искусстве важен каждый штрих, каждый оттенок. И, конечно, каждый тембр, ибо все инструменты подаются в самом «выгодном» для них свете. В беспрестанно меняющемся тембровом освещении, в окружении все новых подголосков неприхотливая, казалось бы, мелодия обретает исключительную объемность и жизненность. Следить за этими ее «превращениями» — истинное удовольствие.

Симфонические сочинения Спендиарова представляются мне своеобразными «концертами для оркестра» — так велика в них индивидуализация голосов. Примечательны в этом смысле и оркестровые tutti в его партитурах — всегда различные по характеру звучания, без тени какого-либо штампа, общих мест. Попробуйте убрать тот или иной инструмент, как будто мало заметный в общей ткани, — это сразу скажется на выразительности и красоте целого. Точность, характерность и неповторимое своеобразие оркестрового мышления Спендиарова так велики, что, слушая тот или иной фрагмент, невольно как бы видишь и всю партитуру сочинения (таково, во всяком случае, мое композиторское восприятие).

Вершина мастерства Спендиарова, — несомненно, опера «Алмаст». Среди шедевров оперных творений она может занять одно из самых почетных мест. В этой партитуре особенно впечатляет полифоническое богатство. «Жизнь» каждого голоса (и инструментального и вокального) здесь полна особого смысла и значения. Я часто ловлю себя на том, что слушаю «Алмаст» с закрытыми глазами (к сожалению, сценически большинство эпизодов оперы пока еще далеко не полностью воплощает их подлинное содержание!). Партия оркестра в «Алмаст» не просто выразительна — в раскрытии сложного психологического конфликта оперы она играет первенствующую роль. Порой именно в оркестре развертывается основное музыкальное действие, а вокальные линии выступают как одна из красок, один из голосов многослойной музыкальной ткани.

В этом необычность оперы «Алмаст», не всеми еще осознанная. Ведь до сих пор приходится слышать упреки в том, что здесь будто бы мало популярных арий, песен. Неосновательные это упреки! Спендиаров при желании без труда мог написать красивые мелодии, которые легко ложились бы на слух (вспомним его многие популярнейшие песни и романсы). Но в «Алмаст» он стремился совсем к иному и написал музыкальную драму со сквозным, непрерывно развивающимся музыкальным действием. Остроту драматических ситуаций, сложность характеров композитор пытался раскрыть, находя новые соотношения между вокальной и оркестровой партиями.

Игнорировать этот замысел никак нельзя. Как нельзя, на мой взгляд, суживать и ограничивать содержание оперы. Национальное начало в «Алмаст» выражено с большой художественной силой; в ней ярко показана героическая борьба армян с завоевателями-персами. Но за всем этим ясно проступает и общечело-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание