Выпуск № 10 (395) | 1971 - страница 39

Мендоза — Е. Максименко,
Дуэнья — Т. Янко
«Обручение в монастыре» С. Прокофьева

В прошедшем сезоне в жизни коллектива оркестра произошло знаменательное и принципиально важное событие — премьера спектакля-концерта, в программу которого вошли такие бетховенские шедевры, как Пятая симфония, соната «Аппассионата» в хореографической интерпретации, фрагменты из оперы «Фиделио». Впервые зрителю, пришедшему в театр, была предложена симфония. Впервые музыка «в чистом виде» стала главным действующим лицом. Впервые за пятьдесят лет жизни театра оркестр поднялся на сцену. Его «рискнул» поднять из «ямы» главный дирижер Д. Китаенко.

Необычно прозвучала у станиславцев Пятая симфония. Словно следуя одной из заповедей Г. Караяна («дирижер проверяется в медленных темпах»), Китаенко исполнил всю симфонию не спеша, основательно выстраивая глыбу-монолит, словно и не стремясь подчеркнуть контрасты внутри гигантского целого (в отличие от трактовки, которую предложил Е. Светланов в одном из концертов того же «бетховенского декабря»). Дирижер сумел увлечь, убедить музыкантов и слушателей своим ви́дением значительности этой музыки как главного исходного ключа к ее трактовке.

Успех концертного дебюта оркестра, естественно, породил мысль о продолжении деятельности такого рода. Задумано несколько симфонических программ из сочинений Скрябина, Прокофьева... При тех трудностях, которые испытывает в своей работе оркестр (о них речь впереди), такие «праздники-премьеры» не только серьезный творческий стимул для музыкантов, но и настоящая, необходимая школа профессионализма.

Китаенко, как известно, молод. Однако за плечами у него уже звания лауреата всесоюзного конкурса и лауреата конкурса Караяна. Быть Главным дирижером одного из лучших музыкальных театров страны — это большая ответственность. И время покажет, как оправдает молодой музыкант и лауреатские звания, и высокий пост.

*

Я позволю себе небольшое отступление, в котором могу посетовать — вместе с певцами и

оркестрантами — на то, что в театре, в силу ряда причин, многое поставлено «на конвейер». В месяц коллектив дает тридцать с лишним спектаклей, в год подготавливает три-четыре премьеры, на которые уходит львиная доля ежемесячной нормы репетиций (двадцать две). А текущий репертуар? «Виринея», звучащая, как я уже говорила, примерно раз в месяц, практически не репетируется (как и ряд других спектаклей, в том числе «Кармен»).

...Музыканты, давно работающие в театре, вспоминают о том, как С. Самосуд репетировал прокофьевскую «Войну и мир» перед каждым представлением, и многие годы опера была «несгибаема». Так же твердо «стояла на ногах» «Семья Тараса» Д. Кабалевского. Д. Шостакович, обращаясь к театру в дни его 50-летия и благодаря коллектив от имени всех советских композиторов, напомнил о том уровне музыкальной культуры, которой обладал коллектив во времена С. Самосуда и Г. Столярова. «Необходимо, — писал композитор, — бережно приумножать традиции, фундамент которых заложили эти выдающиеся дирижеры».

Оркестр работает сегодня в трудных условиях. Сцена часто занята монтировочными, световыми, балетными репетициями. На оркестровые отводится недостаточно времени, и увеличить его практически невозможно. В театре всего один состав оркестра, а это значит, что все тридцать с лишним спектаклей и двадцать репетиций «обслуживают» одни и те же музыканты. Нагрузка их, несомненно, превышает все допустимые нормы, и, например, бетховенский концерт был подготовлен лишь благодаря энтузиазму музыкантов.

И все-таки только ли объективные трудности мешают коллективу?

...Когда шла подготовка премьеры оперы Д. Кабалевского «Кола Брюньон», мне довелось присутствовать на одной из первых встреч певцов с оркестром. Поразило, что на сводной репетиции при столь ограниченном «лимите» времени, дирижер Г. Жемчужин — «музыкальный хозяин» спектакля — разрешал «доучивание» партий. По нескольку раз оркестр вынужден был повторять фрагмент, в котором солист (причем достаточно опытный) не мог попасть в нужную тональность!

В одном из недавних интервью Г. Товстоногов подчеркнул, что на общую репетицию представители «разных цехов» театра обязаны являться в идеальной «боевой готовности». Как видим, это справедливое требование не всегда соблюдается станиславцами, что осложняет и без того сложное положение с репетиционным временем. Досадно, когда оно расходуется на «домашнее задание», не приготовленное хотя бы одним из участников спектакля. Надо надеяться, что Китаенко обратит на это необходимое внимание. Во всяком случае, кое-что в данном смысле он уже предпринял. У дирижера возник подлинный творческий контакт с оркестром, взаимопонимание с солистами.

Все же очень многое впереди. Примечательна в этом смысле сценическая судьба «Кармен». Постановка В. Фельзенштейна, как известно, вызвала бурную реакцию публики, музыкантов, критики. Пожалуй, ни один музыкальный спектакль за последнее время не имел столь обширной прессы. Как же выглядит «Кармен» сегодня, спустя два года после премьеры? Удалось ли театру сохранить ее премьерный уровень? В чем-то да, а в чем-то нет. И сейчас можно повторить высокие оценки в адрес Э. Саркисян (Кармен), В. Осипова (Хозе), Г. Писаренко (Микаэла), данные им критикой после первых представлений. И тем не менее спектакль многое потерял по сравнению с премьерой, в нем нет уже той слаженности, отшлифованности во всех деталях. Достаточно сказать, что во втором акте оркестр не однажды элементарно расходился с хором и солистами, в третьем — хор далеко не всюду звучал ровно. В связи с этим невольно вспоминались слова из статьи С. Рихтера, посвященной фельзенштейновской постановке: «Необходимо, чтобы все участники очень тщательно добивались музыкальной дисциплины. В этом залог сохранения спектакля. Малейшая небрежность в таком спектакле становится особенно заметной. Она разрушает цельное художественное впечатление и потому совершенно недопустима»¹. Как видим, предостережение Рихтера сегодня звучит весьма актуально, и театру нужно об этом всерьез подумать.

*

...Необъяснимо складывается судьба отдельных спектаклей. Одни, появляясь, вызывают вокруг себя немало шума и... вдруг исчезают с афиши. Иные премьеры проходят более скромно, да и потом билеты на них можно достать беспрепятственно. Но порой зритель уносит именно с такого спектакля высокое, радостное чувство. Назову в данной связи две очень разные, но в одинаковой степени интересные работы театра: «Иоланту» и «Прекрасную Елену».

«Иоланта» вошла в его репертуар недавно. Постановщик оперы — балетмейстер А. Чичинадзе в своей режиссерской концепции прежде всего музыкален. Верно уловив в этой поздней партитуре Чайковского отзвуки «безотчетно-тревожного настроения» (что подчеркивают все биографы композитора, в том числе и Модест Ильич), он с самого начала наделяет героиню подсознательной тревогой, каким-то интуитивным ощущением своего внутреннего изъяна. В результате образ Иоланты, не лишенный в то же время наивности,

_________

¹ «Советская музыка», 1970, № 11.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Мендоза — Е. Максименко, Дуэнья — Т. Янко «Обручение в монастыре» С. Прокофьева

*

*

Содержание

Мендоза — Е. Максименко,
Дуэнья — Т. Янко
«Обручение в монастыре» С. Прокофьева