Г. Коган

«Вот послушайте, судари мои, как теперь пишут!»

Так воскликнул однажды Горький, заговорив о языковых погрешностях в романе одного советского писателя. «Он раскрыл книгу и начал цитировать места романа, находившиеся в откровенной вражде с русским языком. Места эти были отчеркнуты красным карандашом. Кое-где на полях виднелись краткие пометки Горького, иногда поля целиком были исписаны характерным прямым почерком Алексея Максимовича... Я видел в горьковской библиотеке много книг с такими пометками. — Вот бы... взять, да и собрать воедино все эти пометки, хорошая книга бы получилась, — предложил я. — Обидятся, — усмехнулся Алексей Максимович. — ...маститые — они, знаете ли, обидчивые, черти лиловые»¹.

Эта беседа пришла мне на память в связи со следующими обстоятельствами.

Некоторое время тому назад довелось мне познакомиться с несколькими дипломными работами, кандидатскими диссертациями и другими трудами молодых музыковедов. Я поразился тому, как плохо они написаны, как беден словарь авторов, как перегружено изложение «канцеляритом» и бесконечными повторениями одних и тех же слов и оборотов речи. «Неравномерное, шумное, тяжелое дыхание дирижера ведет к его быстрой утомляемости»², — пишет один автор. «Противопоставление художественной музыки музыке народной шло главным образом по линии признавания подлинно народной лишь старой крестьянской песни», — пишет другой. Третий изъясняется следующим образом:

«Русская народная песня... является богатейшим материалом для привития детям основных певческих навыков. Особенно важно... привить им навыки правильного звукоизвлечения... Русская народная песня... может сыграть весьма существенную роль в привитии этих навыков. Один из основных и наиболее трудных навыков — связное, протяжное пение — особенно удобно прививать на русских народных песнях... Самые простые, легкие песни... помогают постепенному привитию этого трудного навыка... Чрезвычайно существенный навык чистого интонирования без поддержки инструмента... также легче всего может быть привит на русской народной песне... Навык пения «а капелла» особенно существенен для школ... Один из наиболее сложных певческих навыков — двухголосное пение... легче всего также может быть привит на русской народной песне... Само двухголосие в русской народной песне... удобно в смысле певческом. Кроме того, русские народные песни чрезвычайно удобны для постепенного привития этого навыка...»

Эти цитаты заимствованы из рукописей. Но подобная манера изложения проникла и в печать:

«Нельзя не удивляться тому искусству, с которым композитор столь органически связал основные мотивы, создавая органически целостную музыкальную ткань... Необходима органическая связь между «прелюдией» и главной партией... связи между эпизодами... он постоянно подчеркивает неразрывную органическую связь сольной партии с партией оркестра... Органическую связь с оркестром Иоахим подчеркивает и в эпизоде «amoroso», интонационно связанном с побочной партией...»

Все это — на одной странице. На следующих страницах продолжается то же самое:

«Иоахим и здесь указывает на необходимость сохранения органической гибкой взаимосвязи сольной и оркестровой партий... в Des-dur — неожиданном, но вместе с тем органически вытекающем из f-moll... кода органически вытекает из всего предыдущего».

Начитавшись такого рода литературы, я готов был вознегодовать на молодых создателей сих опусов. Но тут мне вспомнился ответ одной аспирантки К. И. Чуковскому, упрекнувшему ее за схожий стиль изложения:

«Жаргон, которым вы так возмущаетесь, прививается еще в школе... Университет довершил

_________

¹ И. Макарьев. Пометки Горького на книгах начинающих писателей. М., 1947, стр. 3–4.

² Курсив здесь и далее — везде мой. — Г. К.

наше языковое образование в том же духе, а чтение литературоведческих статей окончательно отшлифовало наши перья» (разрядка моя. — Г. К.).

«И она совершенно права», — констатирует Чуковский³.

Увы! Молодые музыковеды могут с тем же правом сослаться на многочисленные примеры, подаваемые им авторами отнюдь не молодыми, обремененными подчас высокими учеными званиями и степенями. Вот каким языком написаны, например, некоторые статьи и книги двух последних десятилетий (пятидесятых и шестидесятых годов) по вопросам музыкального исполнительства:

«Обучение вокалистов в консерваториях происходит, как известно, по линии формирования и совершенствования самого инструмента пения (то есть голоса певца) и по линии формирования музыканта...»

«Разъезжая с концертами по провинциальным городам, он (Рахманинов, — Г. К.) попутно обследовал местные училища, посещал занятия педагогов и выступления учащихся, давал указания по улучшению работы».

«Вся эта жизнь (Рахманинова. — Г. К.), полная неустанной отдачи творческой энергии на поприще исполнительской деятельности...»

Подобные суконные обороты трудно вяжутся с образом великого художника, которому посвящена цитируемая книга; скорее их можно принять за выдержки из казенного некролога какому-нибудь «чину» гоголевских времен. «Какая гадость чиновничий язык!» — писал по поводу такой манеры выражаться Чехов⁴.

Выше было сказано, как молодые музыковеды, «оседлав» какое-нибудь словечко («привитие», «навык», «органическая связь»), «ездят» на нем на протяжении многих страниц. Но и тут молодые авторы берут пример с «мэтров».

«Именно этими передовыми своими чертами Рахманинов дорог советскому народу и всему передовому человечеству... Композитору удалось... воплотить ряд передовых явлений русской действительности... Среди важнейших передовых черт рахманиновского творчества...»⁵

«В свете всего сказанного симптоматичным представляется исключительное богатство творческих индивидуальностей среди молодых скрипачей и виолончелистов, воспитанных советской музыкальной школой... для представителен передовой советской смычковой культуры характерно и исключительное разнообразие оттенков исполнительского стиля, ибо метод социалистического реализма открывает исключительно богатые возможности для проявления творческой инициативы»⁶.

«В целом поэмы оставляют сильное впечатление... Глубоко драматический подъем в середине поэмы производит сильное впечатление... Выразительная музыка и превосходная звучность этого хора оставляют глубокое впечатление... Седьмая поэма производит незабываемое, глубокое впечатление... десятая поэма... не производит особенно сильного впечатления...»

Чтение подобных пассажей приводит на ум рассказ Горького о присланной ему рукописи, в которой на каждом шагу попадалось слово «бабушка». «Проклятая эта бабушка, — сердился Горький, — обнаруживая полную беспомощность автора, упоминается по десяти раз в пятнадцати строках, а всего имя ее встречается около двухсот раз на двадцати страничках рукописи. Читаешь — и всё: бабушка, бабушки, бабушку...»⁷

Страсть к повторениям распространяется порой не только ,на отдельные слова и выражения, но и на целые фразы:

«...Выполнить ответственную задачу, стоящую перед советскими музыковедами, можно только путем глубокого изучения принципов марксистско-ленинской эстетики». «Выполнить эту задачу исполнители могут, лишь глубоко осознав принципы марксистско-ленинской эстетики, на основе которых должны разрабатываться конкретные вопросы эстетики советского музыкально-исполнительского искусства».

«Общие принципы марксистско-ленинской эстетики дают огромный материал для разработки конкретных вопросов эстетики музыкально-исполнительского искусства».

«Развитие этой области науки должно быть плодом коллективных усилий советских исполнителей».

«Развитие этой области науки должно быть плодом коллективных усилий советских исполнителей и музыковедов»⁸.

Каждое из этих положений в отдельности совершенно правильно, хотя и не бог весть как ново и свежо. Но когда на протяжении одной-двух страниц, а то и одного абзаца несколько раз повторяется буквально одно и то же, то, право же, «движение» авторской мысли начинает слишком уж сильно смахивать на пресловутый процесс «переливания из пустого в порожнее».

Особенно неприятны назойливые повторения таких эпитетов, которые, обозначая нечто из ряда

_________

³Корней Чуковский. Живой, как жизнь. М. 1962, стр. 129–130.

⁴ А. П. Чехов. Полн. собр. соч., т. 16. М., 1949 стр. 85.

⁵ Все эти цитаты взяты с одной страницы книги.

⁶ Все эти «исключительности» размещены опять-таки на одной странице и даже в пределах одного абзаца.

⁷ М. Горький. Собр. соч. в 30-ти тт., т. 24. М., 1953, стр. 329.

⁸ Последние четыре цитаты взяты не только с одной и той же страницы, но и из одного и того же абзаца цитируемой статьи.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Г. Коган

«Вот послушайте, судари мои, как теперь пишут!»

Содержание