жанным темпом, создающим атмосферу внутреннего размышления.

В исполнении Гилельса ощущаешь драматургически-образную связь второй части с финалом. Значительно в его интерпретации Adagio. Авторское con afetto пианист раскрывает не открыто экспрессивно; доверяя интуиции слушателя, он вводит его в мир одного из глубочайших Sehnsucht Бетховена. (Мы не знаем, какие жизненные и поэтические ассоциации питали воображение артиста в Adagio двух этих сонат. Но, слушая Гилельса, невольно вспоминаешь фигуры «Ночи» и «Утра» микеланджеловской гробницы Медичи.) И здесь переход к финалу артист воплощает с непревзойденным мастерством. В crescendo на трели ми он создает иллюзию беспредельного нагнетания звуковой энергии, утверждая темп финала властными аккордами в басу.

Три различных по характеру вариационных цикла (второе отделение) не назовешь иначе, как исполнительскими шедеврами. Следуя своему артистическому чутью и художественному кредо — раскрыть дух произведения, — Гилельс находит смелые творческие решения, воссоздавая их гармонично, цельно и «режиссерски» свободно. Тончайшие градации динамических оттенков, группировка ряда вариаций «вокруг одного темпа», пластичность переходов из одной в другую — то путем attacca, то посредством ritenuto, то через люфтпаузы — всюду художественно оправданны и убедительны.

В короткой рецензии невозможно подробно проанализировать трактовку каждого цикла. Скажем только, что «отступления» артиста от привычных исполнительских решений способствовали еще более яркому воссозданию как облика всего сочинения, так и образов отдельных фрагментов. И словно в сказке, исторгнутые из небытия фантазией артиста, ожили жанровые картинки D-dur’ных вариаций на тему янычарского военного марша; эту шутку гения, исполненную веселья и юмора, пианист воплотил в оркестрово красочных тонах. Удивительная находка — открытие тематического единства в подголосках четвертой вариации. В шестой вариации (Presto) артист передал атмосферу уличного оживления, сопровождающего выход военного патруля.

В пленившем своей пластичностью A-dur’ном цикле запомнилась вторая вариация. Исполненная подчеркнутым forte (Бетховен не указывает здесь оттенка), она чудесно контрастировала с грацией девичьего хоровода, образ которого подспудно угадывается в вариациях, написанных на тему русского танца.

Одной из вершин концерта стало исполнение 32-х вариаций. Драматизм их Гилельс выявил, кажется, полностью и до конца. Заключенную в пассакальной теме энергию он демонстрирует уже в первой вариации. На протяжении всего цикла неуловимо изменяя темпы и в то же время объединяя их сквозным ритмом, артист как бы наэлектризовывает все действие и высвобождает скрытые силы лишь в героическом заключении.

«На бис» была исполнена Соната-фантазия № 14 — «Лунная». Трактовка Гилельса наиболее полно (из слышанных мной) опровергает данное название. Трагедийность этого «автобиографического» для Бетховена цикла пианист воплощает необычайно цельно. Главное впечатление от его игры: стихию чувств смятенной души побеждает мудрая воля. Мужественная сердечность — характерная личная черта творческого облика самого артиста — помогает донести этот замысел до сознания каждого слушателя. И хотя концертант закончил программу трагической исповедью композитора, исполнение его, несущее дух сопротивления и созидания, вызвало у нас подъем жизненных сил, чувство огромного воодушевления.

О Гилельсе пишут у нас и за рубежом, пишут часто и верно. Присоединяясь к восторженной оценке его творчества, хочу закончить свою рецензию высказыванием Ван-Гога о Делакруа, которое можно в полной мере отнести к Гилельсу: «Делакруа я тоже нахожу прекрасным прежде всего потому, что он дает нам ощутить жизнь вещей... их выражение и движение, потому что он полный хозяин своих красок».

Л. Левинсон

Концерты юных

В ВДК состоялся концерт, организованный комиссией по музыкально-эстетическому воспитанию детей и юношества Союза композиторов СССР. Приятно отметить, что, несмотря на естественную необходимость так или иначе считаться с возможностями юных исполнителей, музыка, прозвучавшая на вечере, в целом была хорошей, методически целесообразной, отмеченной дыханием современности. За немногими исключениями и молодые интерпретаторы оказались на высоте положения, лишний раз продемонстрировав значительно возросшие успехи наших музыкальных школ.

В первом отделении слушатели познакомились с камерными сочинениями. Тон всей программе задал весьма любо-

пытный по замыслу и воплощению фортепианный цикл Р. Бойко «Звоны», которому свойственны отличная пианистичность, свежесть языка и национальная определенность. С полным пониманием авторского замысла три номера из этого цикла сыграл ученик Центральной музыкальной школы В. Песецкий.

Несколько более острый интонационно-гармонический и ритмический профиль характерен для трех музыкальных картинок А. Балтина — «Москва», «В дальнем краю» и «Прогулка». Их технически уверенно исполнил ученик ЦМШ И. Погорелич. Из фортепианных пьес в программе вечера (в особенности, если иметь в виду «Прогулку») это было, пожалуй, наиболее интересным номером. Мы услышали также две пьесы М. Иорданского — «Старинную балладу» и «Шуточку» в интерпретации ученика ДМШ № 2 имени Дунаевского Ю. Черного и две пьесы С. Губайдулиной — «Трубач в лесу» и «Снежные сани с бубенцами». Последние резко отличались от всего остального. Скажем прямо, они показались несколько экспериментальными, суховатыми, хотя способная представительница ЦМШ И. Озерская приложила немало усилий, чтобы рассеять это впечатление.

Здесь хочется высказать одно принципиальное соображение. Одинаково опасно вырастить из молодых музыкантов как убежденных ретроградов, так и неразборчивых любителей музыкального штукарства. Поэтому каждое новое сочинение, которое рекомендуется учащимся, ни в коем случае не должно быть скучным, надуманным, аэмоциональным. Напротив, чтобы заставить юного профессионала с первых же шагов приобщиться к новому, нестандартному, надо подбирать образцы самые яркие, самые удачные, самые эмоциональные. В этом смысле пьесы С. Губайдулиной представляются мне не вполне удачными.

Привлекли внимание аудитории шесть миниатюр для арфы Т. Смирновой, написанные с хорошим вкусом и знанием природы инструмента. Они довольно просты, в основном двухголосны, без перестройки арфы по ходу исполнения. С безукоризненной тщательностью их сыграла ученица ЦМШ Н. Орлова.

Большой интерес вызвали и пьесы Н. Ракова — «Медленный вальс» и «Серенада», слаженно исполненные ансамблем скрипачей ДМШ № 19. Меньший успех выпал на долю двух симпатичных миниатюр этого автора для ансамбля виолончелей («Утро» и «Идем в поход»), виной чему, быть может, послужило обилие фальши в игре представителей той же школы.

Не вызвал отклика у слушателей скрипичный «Кюй» М. Абдраева. Непритязательный по замыслу, он оказался технически перегруженным двухоктавными флажолетами. Естественно, что его сыграл не учащийся, а педагог (М. Яровицкая, ДМШ имени Гнесиных). В том же исполнении прозвучала и другая киргизская пьеса «Скерцо» Медетова — произведение празднично-живое.

Завершилось первое отделение чудесным вокальным пятичастным циклом И. Егикова «Детские эстрадные песни» (на стихи В. Орлова, В. Дедина и Э. Мошковской). Это тонкое, остроумное по тексту и образное по музыке произведение. Будучи рассчитано на детскую слушательскую аудиторию, оно с интересом воспринимается и взрослыми. Успеху сочинения способствовало великолепное красочное исполнение В. Солнцева и Т. Аютикова.

Второе отделение открылось выступлением симфонического оркестра учащихся ДМШ № 2 (руководитель П. Розенблат), показавшего одночастную «Маленькую симфонию» В. Суслина, написанную специально для этого коллектива. Как ни досадно, но ни произведение (несколько абстрактно-рациональное), ни исполнение (невысокий уровень выразительности, строя и общего ансамбля) не произвели должного впечатления. Несомненно, нашим композиторам еще предстоит основательно поработать в области симфонической музыки для детей.

Блистательным было выступление хора мальчиков Московского хорового училища. На этот раз им руководил В. Попов — ревностный сторонник свежего репертуара, уже успевший своим отточенным исполнительским вкусом завоевать расположение нашей слушательской аудитории.

Сначала хор исполнил (впервые в Москве) довольно сложную партитуру — «Школьную кантату» Я. Ряэтса. Несмотря на обилие секундовых комплексов, необычность ладово-гармонического языка, острую импульсивность синкопированного ритма и значительную протяженность этого смелого, динамичного произведения, коллектив прекрасно справился с задачей и заслужил овации зала.

Отлично прозвучали произведения А. Флярковского (без сопровождения) «Родная земля» и «Ручеек», потребовавшие от исполнителей в одном случае ажурности, теплоты, а в другом — беглости и пластичного звуковедения.

Однако самым сложным для воспроизведения оказался пятичастный цикл Т. Корганова на слова Э. Мошковской («Раздевается лесок», «Летняя вода», «Шорохи», «Тихий пруд» и «Жук»). Это довольно «дерзкое» произведение, сочетающее

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Концерты юных

Содержание