пы кладутся им в основу отбора репертуара. И здесь речь должна уже выйти за рамки рецензируемого концерта.

Проблема репертуара первостепенна для каждого контрабасиста, отваживающегося на сольное выступление. Оригинальная классика в этой области исчерпывается несколькими произведениями, которые и в технологическом, и в эстетическом аспектах давно уже перестали соответствовать возросшему уровню исполнительства. Немногим богаче и современная контрабасовая литература¹. Естественно поэтому, что солисты вынуждены часто обращаться к переложениям и обработкам. Однако художественные достоинства подобных транскрипций далеко не одинаковы.

Понятно стремление артиста раздвинуть границы возможностей своего инструмента, обогатить репертуар. Как было уже сказано, Азархиным немало сделано в этом направлении. Однако включение в программу каватины Фигаро из «Севильского цирюльника» Россини, Песни Сольвейг Грига, Концерта для голоса с оркестром Глиэра, Чаконы Баха, «Цыганских напевов» Сарасате пока не оправдало себя. Многие элементы этих произведении вступили в спор с самой природой инструмента, его регистровых, акустических, динамических, выразительных возможностей.

Казалось бы, ясно, что сама сущность контрабасового звучания, его специфика заключены в низком регистре, что артикуляционные особенности басового инструмента не позволяют человеческому уху воспринять в определенную единицу времени такое же число последовательно сыгранных звуков, какое оно «усваивает» в частотах скрипки или колоратурного сопрано. Как певцу с низким голосом не следует петь баритоном, а тем более партий с колоратурой (даже Шаляпин не злоупотреблял исполнением высоких, в сущности, баритоновых партий — таких, как Демон или Алеко), так, вероятно, и солисту на самом «низком» инструменте не следует «петь» Фигаро, а тем более Сольвейг. Не случайно легкая, полетная мелодика Вокального концерта Глиэра трансформируется у Азархина в тяжеловесные пассажи, в которых слух с трудом улавливает отдельные звуки. Затрачивая массу усилий на решение технических задач в партиях, взятых не «по голосу», он вступает в «схватку» с материалом, пытаясь примирить непримиримое. И порой ему как артисту попросту не хватает на эстраде времени для мгновенных переходов от «агрессивной» манеры игры к

Иллюстрация

_________

1 По-видимому, здесь в ближайшем будущем произойдет резкий качественный «скачок», обусловленный как возрастанием требований, которые предъявляют к контрабасистам оперные, симфонические и камерные партитуры современных композиторов, так и появлением исполнителей, полностью отвечающих этим требованиям. Подобный «скачок» произошел, например, в альтовой литературе нашего века. Он был «спровоцирован» сложностью партий альта в сочинениях Чайковского, Вагнера, Р. Штрауса, выдвижением на концертную эстраду таких мастеров, как Г. Риттер, А. Казадезюс, П. Хиндемит, Л. Тертис, В. Борисовский, У. Примроз. Альтовые опусы Регера, Хиндемита, Бартока, Уолтона и других видных композиторов стали следствием этих предпосылок.

кантиленно-лирической. Характерно в этом отношении исполнение «Элегии» Массне. Вместо бархатности звучания, густоты басов и мечтательной грусти преобладали напористость, «бросок»; вместо широкого дыхания — мелкие дробные фразы, отделенные друг от друга «тычками» смычка; вместо эмоционально выразительного пения — ничем не оправданные звуковые «придыхания».

Р. Азархин — человек несомненно одаренный. К тому же ему присущи редкая трудоспособность и любовь к своему инструменту. Он буквально одержим игрой на контрабасе. Нет никакого сомнения в том, что артист обладает всеми данными для успешной сольной концертной деятельности. Однако дальнейшее ее упрочение и совершенствование будет зависеть прежде всего от верно, с точным прицелом отобранного репертуара. Не сказать об этом талантливому музыканту было бы нечестным по отношению к его искусству.

В. Юзефович

На эстраде — лауреаты конкурса имени Чайковского

Элисо Вирсаладзе

Элисо Вирсаладзе зарекомендовала себя серьезным музыкантом уже в начале творческого пути, когда великолепно выступила на Втором международном конкурсе имени Чайковского. До сих пор помнится, как она играла на третьем туре концерты Шумана и Чайковского. Элисо пришлось тогда выступать последней из всех конкурсантов, но молодая пианистка сумела заставить и публику, и жюри забыть об усталости... Игра Вирсаладзе привлекла благородством, отличным вкусом, серьезностью замысла и той законченностью в отделке деталей, которая характерна для настоящего мастера. К Вирсаладзе тогда, несмотря на ее молодость, очень подходило определение «цельное дарование»; за таких исполнителей не беспокоишься: что-то будет, когда повзрослеет?

Сейчас, спустя почти десять лет после конкурса, можно сказать, что пианистка оправдала надежды поклонников своего таланта. Это подтвердил и концерт, состоявшийся в том сезоне в Москве.

Любая концертная программа выигрывает, когда она составлена со смыслом, содержит в себе некую «идею». В первом отделении концерта Вирсаладзе такая идея усматривалась ясно. Бетховен — Моцарт — Хиндемит: венская классика в философско-драматическом и камерно-лирическом аспектах и синтез этих начал в творчестве одного из крупнейших мастеров XX века.

32 вариации Бетховена приобрели в трактовке Э. Вирсаладзе остроту и особую тревожную настороженность, характерные для значительного круга современных произведений. Нельзя сказать, что Бетховену это чуждо. Пианистка раскрыла свой замысел последовательно и убежденно. И все же местами казалось, что Бетховен у нее порой лишается монолитного величия, обретая некую «озабоченность» чем-то более мелким, суетным. Такая мысль пусть не часто, но приходила на ум во время концерта. Поэтому позволю себе напомнить об одной существенной черте классиков прошлого: какие бы коллизии не отражало их творчество, ему всегда присущи достоинство, уравновешенность духа, приподнятость над повседневным. (Именно такая благородная уравновешенность и создает классическое произведение.)

В целом же исполнение музыки Бетховена отличалось у Вирсаладзе ясностью цели, охватывающей все произведение остротой ритмического рисунка и эмоциональным напряжением. И это захватывало слушателей, заставляя их внимательно следить за ходом мысли пианистки.

В Рондо a-moll Моцарта она продемонстрировала очень строгий вкус. Правда, иной раз казалось, что исполнительница сознательно ограничивает себя в выборе выразительных оттенков. Конечно, избыток строгого вкуса лучше, чем недостаток. Но Вирсаладзе нет нужды выбирать меньшее из двух зол. Надо больше доверять своему таланту и не ставить ему искусственных преград.

Третья соната Хиндемита — глубокое и сложное произведение. В нем, как и всегда у этого композитора, присутствует тонкий сплав мысли и эмоции, интеллекта и экспрессии. Интеллектуальный строй произведения оказался близок пианистке, в ее игре ощущалась цельность формы, масштабность, хорошее чувство стиля. Однако и здесь уместно было бы поискать большее разнообразие звучания, большую красочность...

Излишне говорить, что сыграть в одном концерте двенадцать этюдов Шопена — задача очень трудная для любого пианиста, тем более, если он выступает перед московской публикой, которая знает в них каждую ноту. Включив в свою

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Иллюстрация

На эстраде — лауреаты конкурса имени Чайковского

Элисо Вирсаладзе

Содержание