Выпуск № 10 (383) | 1970 - страница 39

Хочется сказать об одном из участников, не дошедших до финала. Это француз Фредерик Лодеон. К нему, как к одному из самых молодых, все относились с особым вниманием. Трудно было не поддаться обаянию этого юноши, словно Керубино выбегавшего на сцену и начинавшего играть, не давая опомниться пианисту. Если многие конкурсанты неровно проявляли себя на каком-то одном из прослушиваний, то Лодеон играл неровно и на первом, и на втором. И все же: привнесение в классическую Сонату Локателли истинно французской элегантности, стремление насытить музыку светом затмевали отдельные технические недочеты. К сожалению, отмеченная выше неровность привела к тому, что юный артист, с хорошим чувством стиля исполнявший сюиту Баха, тут же «заваливал» этюд Пиатти, что, легковесно сыграв сонату Бетховена, он буквально загипнотизировал «Хвалой вечности» Мессиана, которая прозвучала неким сказом о красоте и беспредельности мироздания.

Недавно закончивший Парижскую консерваторию по классу профессора А. Наварры, Лодеон находится сейчас на перепутье. Всем, кто слышал его игру на конкурсе, ясно, что талант его и чисто инструментальное мастерство нуждаются в дальнейшем совершенствовании и шлифовке. Сумеет ли виолончелист правильно развиваться, не утрачивая свое поэтическое дарование и неподдельный артистизм?!

Итак, можно сказать: участники конкурса — своеобразные исполнители, несущие собственные индивидуальные представления о музыке, о стилях, о тех или иных композиторах. Однако при всем этом многих из них — и не только победителей — объединяло нечто общее, например, в интерпретации Баха, Бетховена, Брамса, Чайковского и некоторых авторов более близкого нам времени.

Надо отметить, что в целом уровень исполнения баховских сюит был достаточно высок. Большинство виолончелистов выбрало Четвертую, Пятую и Шестую — произведения наиболее трудные. К сожалению, у слушателей не было возможности оценить умение музыкантов выстроить все «здание цикла» (условия конкурса предусматривали исполнение одной-двух частей), но и те отрывки, которые прозвучали на первом туре, оказались весьма показательными.

Гораздо более сложной проблемой для молодых музыкантов является трактовка сонат Бетховена³. Не случайно Р. Адулеску сказал после второго тура, что пристальное внимание к интерпретации классики и, в частности, бетховенских сонат, должно стать первейшей заботой всех педагогов-виолончелистов.

Сонаты Бетховена, особенно две последние, входящие в opus 102 (именно они чаще других звучали в эти дни)⁴, требуют глубокой, индивидуально выношенной интерпретации. Они адресованы прежде всего музыкальной личности исполнителя. Их нельзя просто играть, их нужно исторгать из своего сердца, а для этого необходимо постичь масштабы бетховенского гения.

Не меньшей проблемой оказались и сонаты Брамса. Некоторым артистам удались лишь отдельные их фрагменты. Например, В. Сараджян, найдя верный эмоциональный ключ к первой части Сонаты e-moll, не сумел в полной мере вопло тить грацию и поэтичность Менуэта. Игравший Сонату F-dur В. Потапов передал мягкую ноктюрновость медленной части, но оказался далек от убедительности во всем остальном.

Наибольшее удовлетворение в интерпретациях Брамса доставили В. Яглинг, Д. Григорян (Первая соната) и И. Гаврыш (Вторая). В прочтении Яглинг привлекало стремление выйти за привычные рамки камерности, укрупнить образы. Оставив всю первую часть в кругу сдержанных, приглушенных нюансов, артистка высветлила палитру Менуэта с его поэтичным

_________

³ Вероятно, дала себя знать сложившаяся практика, в силу которой бетховенские сонаты, служащие для пианистов одной из основ репертуара, у скрипачей и виолончелистов изучаются чаще в камерно-ансамблевом классе, чем в специальном. Но если скрипачи, помимо того, могут воспитываться и на Скрипичном концерте Бетховена, то виолончелисты подобной возможности лишены, так как кроме пяти сонат для виолончели и фортепиано во всем бетховенском наследии их инструменту адресованы лишь Тройной концерт, к которому редко обращаются в процессе обучения, и вариации на тему Генделя и Моцарта — сочинения менее значительные.

⁴ Что, кстати, далеко не всегда свидетельствовало о трезвой оценке исполнителями своих возможностей. Так было, в частности, с самыми юными участниками соревнования — С. Балтаян (Болгария) и Ф. Лодеоном.

трио и только в финале перешла от полутонов и контурного рисунка к ярким краскам и активной действенности. Было что-то инфернальное в ее исполнении вихрей финального фугато. У Григоряна в драматическую стихию оказалась погруженной вся соната. Его эмоции «воспламенялись» быстрее, чем у Яглинг, его путь к кульминациям был короче, и сами они оказывались ярче. Но диапазон воплощаемых им чувств был уже: менее удались артисту созерцательные и грациозные образы.

Гаврыш сыграл сонату в приподняторомантическом плане. Исполнитель почувствовал и пафос первой части, и напевную теплоту второй, и несколько сказочный колорит третьей, и, наконец, оптимизм жизнеутверждающего финала, построенного на близкой к народной теме. Пожалуй, стоит особо подчеркнуть: соната Брамса явилась, наряду с Первым концертом Шостаковича, высшим достижением Гаврыша на конкурсе.

Музыка Чайковского, как известно, исполнялась в первом туре, когда все конкурсанты играли «Pezzo capriccioso», и в третьем, где обязательными были Вариации на тему Рококо. «Pezzo» прозвучало, кажется, во всех возможных трактовках: от внутренней холодности до излишней сентиментальности, от сокровенной, богатой оттенками лирики до эффектной, яркой каприччиозности.

Сложнее обстояло дело с «Рококо». «Самым неожиданным для меня, — сказал Д. Шафран, — было отсутствие такой интерпретации вариаций, которая стала бы достойной этой жемчужины виолончельного репертуара».

Как и в сонатах Бетховена или Брамса, здесь приходилось чаще наблюдать постижение частностей, чем целого. И только В. Сараджян оказался ближе других к цели, построив четкую циклическую форму, особенно в первом разделе (тема и три вариации).

Не обрел яркого претворения прежде всего тонкий стилистический синтез этой музыки, состоящей из элементов русской и французской музыкальной речи. Чайковскому блистательно удалось совместить в вариациях национальный характер русского мелоса с присущим галантной эпохе декором. Но именно приметы стиля рококо — легкость и грация, прихотливость и изящество — ощущались в трактовках молодых виолончелистов очень слабо.

Специального упоминания заслуживает Концерт Дворжака, хотя его исполняли лишь двое: Р. Киршбаум и К. Ивасаки.

Мы привыкли видеть в Концерте Дворжака одно из немногих произведений мировой музыкальной литературы, трактующих виолончель как инструмент, способный воплотить всю широчайшую палитру человеческих чувств и переживаний (Брамс, услышав этот концерт, сокрушался, что и не подозревал о таких возможностях виолончели).

Если Киршбаум, исполнив сочинение лирично, не лишил его ни пафоса, ни героики, то Ивасаки ограничил себя в основном кругом лирических эмоций. Правомерна ли такая трактовка? Мы обратились с этим вопросом к Д. Шафрану. «Мне всегда казалось, — ответил признанный мастер, — что для воплощения Концерта Дворжака виолончелист должен обладать героической натурой и недюжинным темпераментом. Правда, некоторое время назад я слышал это сочинение в исполнении француза Жана де Пла, который сумел поколебать мое убеждение».

Несколько слов об исполнении современной музыки.

Шестнадцать раз звучала на втором туре обязательная пьеса — Баллада В. Власова. Не всем она удалась. Порою приходилось слышать более или менее успешное преодоление содержащихся в ней технических трудностей, и только. Но баллада словно преображалась, когда исполнители находили убедительное соотношение деталей и целого, а также выверенное rubato и звучность, одинаково красивую как в кантилене, так и в двойных нотах, аккордах и пассажах. Различную трактовку сочинения дали Яглинг, подчеркнувшая эмоциональный пафос вступительного речитатива, пластичность темы и умиротворенность заключительного эпизода пьесы; Григорян, сыгравший балладу удивительно музыкально и словно на едином дыхании; Киршбаум, оттенивший ее лирическую стихию. «Честно говоря, я не ожидал такого многообразия решений столь небольшой пьесы, — делился своими впечатлениями композитор. — Многие виолончелисты убедили меня, но как автор и просто слушатель я отдаю предпочтение интерпретации

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание