Выпуск № 7 (380) | 1970 - страница 19

В. Днепров

МУЗЫКА В ДУХОВНОМ МИРЕ СОВРЕМЕННИКА

Взаимоотношения общества и искусства, роль искусства в формировании духовной культуры, место музыки в общем ряду искусств — насущные вопросы современной эстетики. С несколькими статьями на эту тему в журнале выступит известный советский эстетик и литературовед В. Днепров — автор книг i Проблемы реализма», «Черты романа XX века» и других. Публикуемая статья открывает этот цикл.

Я приступаю к этим заметкам с чувством тревоги. Дает ли позиция слушателя надежную опору для эстетических размышлений о музыке? Было бы весьма печально, если бы ответ оказался отрицательным, если бы высшая красота и глубочайший смысл музыки доставались только специалистам, умеющим разобрать и собрать музыку из деталей, блоков и главных частей, подобно тому, как часовщики собирают и разбирают часы. Конечно, наивному слушателю гораздо труднее, чем знающему, услышать музыкальную форму в ее внутренних сцеплениях и в ее целом. В тот самый момент, когда воздвиглось все сложное звуковое целое, — музыка уже отзвучала. По справедливому замечанию Шопенгауэра, хорошие книги следует читать по меньшей мере дважды: первое чтение — всего лишь приготовление к тому, чтобы начать сначала. Это еще справедливее относительно музыки: чтобы услышать хорошую музыку, ее обязательно нужно слушать несколько раз. И разумеется, человек, способный читать музыкальные знаки и сразу улавливать построение формы, обладает важными преимуществами в усвоении музыки. Правда, ныне значение этого преимущества в какой-то мере убавилось. Раньше необходимое повторное слушание растягивалось на многие годы, а первоначальное знакомство с большим сочинением нередко оказывалось незаконченным. Даже страстные любители вынуждены были поневоле ограничиваться недослушанной музыкой. А сейчас, ког

да величайшие музыкальные произведения «стоят» у тебя в шкафу, когда ты можешь заставить их звучать не менее часто, чем они звучат под пальцами артиста, увеличилась возможность, что музыка будет не только прослушана, но и услышана. В конце концов в нашей памяти как бы повисает все сочинение с его динамической структурой и вписанными в нее переплетениями. Разумеется, для формирования такой охватывающей памяти нам требуется гораздо больше времени, чем специалистам, но слушать больше времени прекрасную музыку — не такая уж страшная беда.

Гораздо важнее другое. Музыкальное восприятие характеризуется особой непосредственностью, чрезвычайной ролью интуитивного постижения. Слушание музыки приводит в движение не только нашу способность душевно откликаться на звуки, оно напрягает всего человека, повышает его нравственную активность и устремленность. Усвоение музыкальной красоты далеко не сводится к различению особых форм и построений, оно включает систему передач, ведущих все дальше в глубины нашей личности. Оттого также и носители музыкального творчества или знания сначала выступают как слушатели во всей наивности слушательского переживания, а анализ форм приходит — и в фигуральном и в буквальном смысле — «после праздника». Видимо, справедливо, что обусловленное опытом незатрудненное схватывание формы должно увеличивать живую страстность музыкального потрясения, а не уменьшать ее. Так что специалисты, кроме прочего, являются, как и мы, грешные, слушателями музыки — лучшими слушателями.

Говоря так, я вовсе не хочу сократить дистанцию отделяющую нас — «любителей» — от людей подлинного музыкального знания. Я полон уважения и, скажу откровенно, зависти к этим последним, а в труде композитора усматриваю одно из изумительнейших проявлений человеческой культуры. С особым удовольствием я прочитал в недавно опубликованных на русском языке Марксовых экономических рукописях 1857 — 1859 годов оценку композиторского труда. Речь идет об отношении между трудом и человеческой свободой. Анализируя взгляд Адама Смита, который «рассматривает

труд именно как проклятие», Маркс пишет: «Но то, что... преодоление препятствий (трудом. — В. Д.) само по себе есть осуществление свободы и что, далее, внешние цели теряют видимость всего лишь внешней, природной необходимости и становятся целями, которые ставит перед собой сам индивид, следовательно, полагаются как самоосуществление, предметное воплощение субъекта, стало быть, как действительная свобода, деятельным проявлением которой какраз и является труд, — этого Адам Смит также не подозревает». После этой мысли, относящейся к числу наиболее важных, философски принципиальных высказываний Маркса о человеческой свободе, Маркс разъясняет, что внутренняя привлекательность труда, его роль как самоосуществления индивида, «ни в коем случае не означает, что этот труд будет всего лишь забавой, всего лишь развлечением, как это весьма наивно, совсем в духе гризеток, понимает Фурье. Действительно свободный труд, например, труд композитора, вместе с тем п р е д с т а в л я ет с о б о й дьявольски серьезное дело, интенсивнейшее напряжение» Г

Достойно внимания, что Маркс вспомнил именно о композиторе, когда требовалось показать всю необходимость слияния свободного труда с трудным, а подчас и мучительным трудом, всю поверхностность аналогий между творческим самоосуществлением индивидуальности и игрой.

Повторяю: я далек от дилетантского чванства, мешающего оценить достижения нашей музыкальной науки. В ней, уже при первом ознакомлении, находишь замечательные мысли, которые, несомненно, войдут в фонд всей советской культуры (о некоторых из этих мыслей я скажу позже). Есть, конечно, ученые, не свободные от духа своего рода жречества (говоря словами Блока, — «причастные тайнам»). Эстетическая ведомственность столь же плоха и узколоба, как и всякая прочая ведомственность. Но всякое дельное исследование приводит к насущному вопросу о месте и роли музыки в общем потоке культуры,

1 К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч., изд. 2, т. 46, М., 1969, стр. 109—110. (Разрядка моя.— В. Д.)

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание