Выпуск № 7 (380) | 1970 - страница 49

она потеряла свое обаяние, своеобразие.

Из произведений инструментального жанра в концерте прозвучал еще Секстет для деревянных духовых инструментов, валторны и фортепиано современного композитора Винклера. Сочинение отличается драматизмом (Largo в духе траурного марша подчеркивает это). Музыка моментами атональна, чужда открытой фольклорности. По-видимому, секстет представляет иной путь развития румынской музыки. Композиторы, идущие в этом направлении, исходят из стиля позднего Бартока, а также последних сочинений Энеску (Струнного квартета G-dur, Камерной симфонии).

Перед исполнителями — секстетом камерного ансамбля «Современник» — не стояла задача, аналогичная той, которую мы отметили, говоря о Сонатине Константинеску. Подобная музыка требует иного подхода. Здесь большую роль играют тембровые краски, резкие градации регистровой динамики. В целом ансамбль исполнил это сложное по языку сочинение на высоком профессиональном уровне. Единственное критическое замечание касается динамического однообразия: все произведение прозвучало в пределах mf. Не думаю, что это было значительной выразительной находкой.

Несколько слов о вокальных сочинениях. В этой области господствовали два жанра — бытовой романс и «массовая» песня.

Л. Исаева исполнила романсы Ферника — «В тени старого ореха» и Леона — «Ради твоих глаз»; музыка их окрашена тем пресловутым налетом «цыганщины», о котором не так давно много говорили и писали у нас в связи с программами ряда эстрадных певцов.

Как бы в противовес этому Ю. Якушев спел две массовые песни разных типов: «Белые крылья» Романа — фестивальный марш, «В любимом Бухаресте» Брекана — лирический вальс (последний часто звучал у нас в пятидесятых годах). Заметим, оба сочинения написаны к Всемирному фестивалю в Бухаресте и не отражают, вероятно, сегодняшнее состояние жанра. Попытка же Ю. Якушева выйти за пределы композиторского творчества исполнением румынской народной песни «Глаза твои» оказалась малоубедительной, ибо песня эта, с неясно выраженной национальной природой, вновь напомнившая «жестокие» цыганские романсы, да еще в довольно неудачной обработке, никак не может представлять столь красочный и многообразный румынский фольклор.

Но вот что поразительно! У немногочисленной публики, пришедшей в тот вечер в зал ВДК, наибольшим успехом пользовались именно вокальные номера. Не следует ли задуматься, для кого же предназначены подобные концерты? Программа камерного вечера в Доме композиторов, на наш взгляд, — рассчитан ли он на подготовленного слушателя‑профессионала или просто на любителя — должна включать произведения подлинно высокого искусства, а не «шлягеры», которые и без того в достаточном количестве проникают и на эстраду и в радио‑ и телепередачи.

При всех недостатках концерт все‑таки удался, — пусть он был небольшим и собрал не так уж много людей, но состоялась первая попытка посвятить целый вечер музыке Румынии, исполнить ее «своими силами». Такого рода инициатива нуждается в самой активной поддержке и рекламе.

О. Фадеева

Заметным событием сезона стали гастроли в нашей стране Венгерского государственного симфонического оркестра. Два десятилетия коллективом руководит лауреат премии Кошута Янош Ференчик, являющийся одновременно и главным дирижером Будапештской оперы.

Многочисленные выступления Ференчика в странах Европы и Америке, где он дирижирует лучшими симфоническими оркестрами, а также оперными спектаклями, высокая культура музыканта, яркая артистическая индивидуальность и профессиональное мастерство принесли ему широкую известность. Искусство Ференчика, унаследовавшее лучшие традиции старой романтической школы, блистательно утвержденной в начале века Г. Малером, а позднее В. Фуртвенглером, О. Клемперером, сохраняет то главное, что дала эта школа, — столь характерную для нее монументальную масштабность и эмоциональность исполнения.

Выразительный жест дирижера очень прост, лаконичен, сдержан и абсолютно конкретен: ничего внешнего, отвлекающего. С первых звуков и на протяжении всего вечера слушателя не покидает захватывающее ощущение тесного контакта руководителя с коллективом и, как следствие этого, столь же неразрывного контакта артиста с аудиторией.

Разнообразие ранее слышанных нами программ (Ференчик неоднократно дирижировал и нашими оркестрами) свидетельствует о большом творческом диапазоне и эрудиции музыканта. Еще свежи в памяти впечатления от превосходной интерпретации «Картинок с выставки» Мусоргского — Равеля, Второй симфонии Бетховена, сыгранных с Большим симфоническим оркестром Всесоюзного радио и телевидения в прошлом году… В нынешней про-

грамме мы услышали бетховенскую Восьмую симфонию, исполненную цельно, строго, классично. Не часто, вслушиваясь в симфоническое произведение крупной формы, фиксируешь в памяти отдельные моменты, те тщательно отработанные частности, которые в немалой степени определяют и качество исполнения в целом. Именно так слушалась Восьмая симфония. С великолепным чувством меры распределяет дирижер звучность во второй части между остинатными ритмическими аккордами у деревянных духовых и изящными мелодическими оборотами у струнных. Сочная кантилена третьей части выгодно подчеркнула выпуклость мелодической линии у кларнета и валторны. Точно найденный, сдержанный темп, яркие динамические контрасты, мастерски выполненные струнными, особенно запомнились в финале.

Романтично прозвучала увертюра к «Волшебному стрелку» Вебера. Безупречный ансамбль струнных, чистота интонирования квартета валторн, четкость, гибкость воспроизведения мелодии кларнетом и гобоем — все это оставило наилучшее впечатление.

Порой бывает трудно говорить об артистических качествах оркестра вне связи с оценкой тех же качеств стоящего за пультом дирижера. Однако идеальная выровненность отдельных групп (особенно струнной), насыщенность, выразительность звука, стройность, слаженность духовых, тонкость выполнения нюансов всеми музыкантами Венгерского оркестра не оставляют сомнений в первоклассной профессиональной культуре этого коллектива.

В трактовке музыки балетов «Чудесный мандарин» Бартока и «Петрушки» Стравинского, блестяще сыгранных, в полной мере проявилась многоопытность Ференчика — мастера музыкального театра, знатока сценического искусства, тонко чувствующего его специфику. В исполнении «Петрушки» импонировало глубокое проникновение дирижера в сущность музыки, подлинное воплощение ее национального русского духа. Однако это — основное в интерпретации Ференчика — отнюдь не заслонило собой ни характерности оркестрового колорита, ни общей импрессионистичности звучания.

Овацией приветствовал зал замечательное искусство Венгерского государственного оркестра и его талантливого дирижера Яноша Ференчика.

К. Чеботаревская

Сонатным вечером в Малом зале консерватории завершились гастроли в Советском Союзе венгерских музыкантов — альтиста Пала Лукача и пианиста Эндре Петри.

Пал Лукач, принадлежащий к старшему поколению концертантов, пользуется на родине заслуженным уважением как профессор будапештской Академии музыки, воспитатель нескольких поколений альтистов, и как исполнитель, удостоенный Государственной премии имени Кошута. (В нашей стране имя Лукача известно по его гастролям несколько лет назад и по грамзаписям.)

Сонаты Баха, Шуберта и Брамса, прозвучавшие в концерте, не являются оригинальными сочинениями для альта. Тем не менее они уже давно закрепились в репертуаре альтистов.

В трактовке гамбовой Сонаты g-moll Баха постоянно ощущалось стремление исполнителей ограничить себя палитрой неярких красок, кругом сдержанных эмоций. Казалось, темпераменту музыкантов поставлены невидимые границы, за рамки которых они не должны выходить. Звук артистов — Пала Лукача, играющего на небольшом по размеру альте бархатного, тенорового тембра, и Эндре Петри, заставившего вспомнить клавесин, — радовал мягкостью, гибкой и пластичной кантиленой, отточенными маркированными штрихами. Но при всем этом необычными представлялись замедленные темпы (особенно в первой части сонаты — vivace) и какая‑то преднамеренная «отстраненность» в интерпретации Баха.

В Сонате Шуберта (оригинал ее предназначен для шестиструнного смычкового инструмента арпеджионе) вновь порадовала высокая культура звука. Артисты играли с упоением, создавая атмосферу свободного и непринужденного музицирования. Однако характер их прочтения сонаты показался несколько архаичным. Снова замедленными оказались темпы, особенно в первой части. Стремление подчеркнуть обаяние шубертовской лирики обернулось любованием каждым поворотом мелодической линии, что лишало драматургию перспективы. Следует заметить, что подобная трактовка Лукачем этого сочинения не могла не озадачить тех слушателей, которые знакомы с творчеством альтиста по глубокому, вдумчивому исполнению самых различных произведений крупной формы, например по образцовой, с точки зрения стилистической достоверности, записи Сонаты для альта и фортепиано Хиндемита (ор.11 № 4).

Соната f-moll Брамса (ор. 120 № 1, в оригинале — для кларнета и фортепиано), прозвучавшая во втором отделении концерта, стала подлинной его кульминацией. «Глубоко индивидуальный синтез романтического комплекса чувств и чисто классического структурного мышления», «рельефность ин-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

О. Фадеева

К. Чеботаревская

Содержание