Выпуск № 7 (380) | 1970 - страница 51

Это положение блестяще доказали, в частности, недавние гастроли Р. Кёблера и К. Рихтера. Кёблер бывал уже несколько лет назад в Советском Союзе; он выступал тогда совместно с видным веймарским органистом профессором И. Э. Кёлером. И вот в минувшем сезоне (Зал имени Чайковского) состоялось первое самостоятельное выступление лейпцигского профессора перед московской публикой. Наш гость посвятил половину своего вечера органному творчеству И. С. Баха, а затем импровизировал на заданные темы. Кёблер исполняет Баха строго, просто и несколько по-профессорски «академично» (большие прелюдии и фуги c-moll и h-moll) ; зато тепло и проникновенно были сыграны — нет, пропеты! — две лирические хоральные прелюдии. Некоторое недоумение вызвало включение в программу единственного московского концерта четырех маленьких прелюдий и фуг (из восьми); не говоря уже о том, что принадлежность их И. С. Баху уже давно подвергается сомнению, хотелось бы услышать в этих редких встречах с лейпцигскими органистами более значительные по музыке образцы неисчерпаемого баховского органного наследия. Кёблер принадлежит к лучшим современным европейским органистам-импровизаторам. В ГДР лишь веймарский органист И. Э. Кёлер может быть поставлен рядом с нашим гостем. Но в отличие от Кёлера, Кёблер особенно ярко проявляет присущий ему своеобразный талант, когда импровизирует не в строгом стиле, а в духе могучих романтических фантазий М. Регера. Именно в этом плане и были решены лучшие из импровизаций артиста. Виртуозное использование всех оркестральных возможно

стей органа, разнообразная динамическая палитра, большой темперамент и прекрасная «реактивная» память, мгновенно выбирающая из богатого запаса фактурных «заготовок» импровизатора необходимую в данный момент комбинацию, произвели сильное впечатление на слушателей, почувствовавших в Кёблере незаурядного мастера уходящего, увы, высокого искусства импровизации. То, что органная импровизация (надолго пережившая давно ушедшую со сцены импровизацию на клавишно-струнных инструментах) тоже осуждена на исчезновение, подтверждает прежде всего тот факт, что на последних международных конкурсах органистов (Прага, 1966 и Лейпциг, 1968) из всех участников (а их было свыше сорока — из многих стран мира) лишь три человека записались на конкурс импровизации! Все трое и на том и на другом конкурсе оказались такими слабыми, что первой премии присудить вообще никому не удалось! Тем интереснее было в лице Кёблера встретить на эстраде настоящего импровизатора, чье вдохновенное мастерство выходит за узко ремесленные культовые рамки. К. Рихтер в своих концертах не импровизировал; в его программах (дважды он выступал в Зале имени Чайковского и один раз в Большом зале консерватории) преобладали сочинения великого лейпцигского кантора, что было совершенно естественно для руководителя Мюнхенского хора и оркестра имени И. С. Баха. В нашей прессе промелькнул эпитет «импровизационность» применительно к искусству Рихтера-органиста 3 . Однако что понимать под этим термином? Ведь внеисторического по

3 См. Н. Гуреева. Карл Рихтер. «Советская культура», 1969, 23 октября.

нятия «импровизационность» не существует! На мой взгляд, у нас иной раз под импровизационностью исполнения подразумевают ритмически не определенную игру, случайные, порой внутренне не оправданные динамические решения, несколько пренебрежительное отношение к различным элементам исполнительского мастерства и т. д. Все это, к сожалению, было свойственно Рихтеру-органисту в его московских концертах. И в то же время артист порадовал нас прекрасным «музыкантским» охватом целого (Токката и фуга И. С. Баха F-dur, Фантазия и фуга q-moll) , проникновенным ведением скорбных кантилен в двух верхних голосах Largo из баховской Сонаты C-dur, прелестной регистровкой Пасторали и многими другими интерпрета

ционными находками!

А перечисленные выше слабые стороны рихтеровского исполнения (особенно проявившиеся в Дорийской токкате и фуге, крайних частях Сонаты C-dur) были, конечно, недостатками, и совершенно излишне превращать их в достоинства, прикрывая смутно-привлекательным флером «импровизационное™»! Что импровизационность (в «анархическом» понимании этого слова) совсем не свойственна Рихтеру как интерпретатору И. С. Баха, доказывают его выступления во время первого приезда этого музыканта к нам в страну (1968 год) в основном в качестве дирижера и руководителя Мюнхенского хора и оркестра имени И. С. Баха (тогда Рихтер дал также один органный концерт) . Как это было непохоже на стиль его нынешних органных концертов! Предельная отточенность мысли; продуманность исполнительского плана в мельчайших деталях и в их отношении к целому; рельефность музыкальных об

разов и виртуозное мастерство в искусстве их звукового воплощения... Выступая же в качестве органиста, он не успел овладеть инструментами, на которых играл. Отказавшись в первом концерте от услуг ассистента, а в следующих предоставив помощнику почти полную свободу в выборе регистров (Рихтер играл наизусть, и поэтому ассистент никакого точно зафиксированного в нотах плана не имел), органист, в сущности, музицировал публично, подбирая по временам то одни, то другие регистры, тут же отказываясь от них и пробуя новые комбинации. Делалось это часто порывисто, импульсивно, свободной от игры рукой... Разумеется вся эта технология мешала органисту, мешала слушателям и, самое главное, мешала музыке, нарушая ее ритмическое течение и подчиняя исполнение закону случайности. Артикуляционные намерения Рихтера также скорее можно было угадывать, чем логически прослеживать по ходу исполнения. Может быть, такая мане

ВИЛЬНЮС

ра где-либо в условиях церковного помещения и не особенно огорчила бы слушателей: акустика собора, отсутствие зрительных впечатлений, особая настройка скрадывают там недостатки мастерства, но в условиях внецерковного органного концертирования можно только пожалеть, что ради, по существу, внешнего эффекта — игры наизусть (органисты обычно играют по нотам, так как в них записывается весь регистровый план, осуществляемый во время концерта одним или двумя помощниками) — органист показал нам не результаты своих художественных замыслов, не итог регистровых поисков, а самую «кухню», самый процесс подготовки органного произведения к исполнению. Но ведь когда приглашаешь гостей, все-таки ведешь их не на кухню... Невольно вспоминается концерт сорокалетней давности в Большом зале консерватории. В тот вечер выступал ныне покойный гамбургский органист Альфред Ситтард. Он тоже играл наизусть. Но какая раз

Залог успеха этих, ставших уже традиционными, концертов — в их разнообразии, в довольно строгой тематической направленности. Но, конечно, здесь существенную роль играет заметно возросший интерес широкой публики к жанру камерного исполнительства вообще. Сегодня многие любители музыки могут поспорить со специалистами в отношении культуры восприятия, тонкости суждений, глубины ассоциаций... Дискуссии по поводу выступлений таких коллективов, как Таллинский камерный хор и румынский

ница в самой организации исполнения! По обе стороны от Ситтарда сидели ассистенты (это были органисты — студенты Н. Выгодский и М. Старокадомский) с нотами в руках и точно в указанных местах производили те или иные предписанные и записанные органистом регистровые перемены. Артист играл с закрытыми глазами, всецело отдаваясь музыке и своему вдохновению.

Те, кто слышал этот концерт, никогда его не забудут!

Поистине нельзя объять необъятное!

Органное исполнительство в наше время требует всего артиста, всего его времени, всех его сил! По-видимому, сейчас центр художественных устремлений Карла Рихтера находится в области хорового и камерного дирижирования. Будем же с нетерпением ожидать его будущих гастролей с руководимым им замечательным коллективом.

JI. Ройзман

«Литовская камерная музыка» — так названы музыкальные вечера, посвященные 100летию со дня рождения великого вождя революции. В уютном зале Дворца выставок раз в месяц звучит камерная музыка литовских классиков, а также произведения молодых композиторов республики. Если концерты этого цикла привлекают в основном профессионалов, то воскресные программы в Картинной галерее собирают обширную аудиторию.

Письма из городов

«Мадригал», венская «Musica antiqua», московский «Мадригал», продолжаются долго, а споры о трактовке И. С. Баха Московским и Вильнюсским камерными оркестрами стали обычным явлением. Большой резонанс имели концерты камерной группы мужского хора «Варпас» после возвращения коллектива из итальянского города Ареццо, где вильнюсцы заняли первые места на международном конкурсе полифонической и народной хоровой музыки. (К сожалению, текущий сезон не изобилует концертами хоровой

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание