Выпуск № 7 (380) | 1970 - страница 55

Страницы военной

летописи ш

ПЕСНИ О ГЕРОЯХ

...Легенда о слепом баянисте, который всякими правдами и неправдами добрался до передовой, сдружился с красноармейцами, взявшими его «а поруки, а в час атаки — поднял залегшую под пулями пехоту, вдохнул мужество для нового боя! ...Легенда-быль о слепой девушке Юлии Бакановой, которая своими стихами и песнями воодушевляла на бой партизан Вилейщины и Браславгцины. ...Правдивые рассказы о юных партизанских поэтах-певцах — пятнадцатилетней Ане Красноперко из Двенадцатой кавалерийской бригады, четырнадцатилетием Володе Ефимовиче из отряда имени Ивана Чуклая... Все это — на грани вероятного и невероятного, истинного и легендарного. Но ведь сама ситуация была далеко не обыденной. И судьбы детей оказались не менее легендарными, чем судьбы взрослых! Меня особенно трогают дети, которые, складывая стихи и песни о погибших героях, говорили о самом непонятном для ребенка — о. смерти... Мне, пожилому человеку, тема любви и смерти кажется поэтически близкой, только звучит она в воспоминаниях моих совсем по-дру

гому. *

JI. Мухаринская

Было это в январе 1942 года, под Сухиничами. Фашистов (итальянцев и немцев) зажали в кольцо. Наш медсанбат готовился к стремительному броску вперед. Всех раненых (кроме нетранспортабельных) предстояло спешно эвакуировать в тыл. Ночью должны были отойти последние повозки, а для самых тяжелых припасен был самолет. Перевязываем, одеваем во все сухое. Делаем последние сердечные инъекции «на дорогу». Кладем в руки химические грелки. Но вот беда, один из эвакуированных бойцов ранен в голову, и на неуклюжую бинтовую повязку не налезает теперь его шапка, не говоря о том, что она прострелена и разорвана так, что висят клочья... Бегу к нашим снабженцам. Начальник административно-хозяйственной части предлагает мне единственное, что у него есть: только что снятую с убитого крас

99 .

Аня Красноперко. Снимок сделан в 1944 году после соединения партизанского отряда с частями Советской Армии

ноармейца почти новую ушанку. Но она покрыта толстым слоем льда и, когда я в гневе бросаю ее на пол, звенит, как медный котелок. Хозяйка хаты, где лежат на носилках и лавках наши подопечные, поднимает эту ледышку, ощупывает и... кладет в русскую печь: «За ночь оттает». Но что делать сейчас? На счастье, у меня самой ушанка очень большая. Удалось натянуть ее на голову хлопца, на бинты. Раненого эвакуировали, я же, пробегав, не помню как, всю ночь без шапки, наутро получила «новую» — она хорошо высохла, продезинфицировалась в -печи и оказалась мне как раз впору. Нахлобучила я ее на самые глаза и двинулась дальше. Лишь через две недели, когда враг был отогнан далеко на запад и впервые за месяц удалось проспать не полторадва часа, а всю ночь, я, наконец, смогла (внимательно рассмотреть шапку. За око.лышем я обнаружила иголку с толстой черной ниткой — по тем временам целое богатство. Еще глубже лежала какая-то ■сложенная вдвое твердоватая бумажна. Вытягиваю. Всматриваюсь. Передо -мной — листок из печатного сборника ■итальянских мадригалов, вероятно XV — XVI столетий. Издание современное. Внизу подпись — L. Marenzo. Стихи скорбные и удивительно певучие, музыкальные

100

Veglia i miei sonni un Angelo Caro, pietoso e mesto. Mia madre! e tosto ai palpiti Dell’ ansio cor mi desto... Mori, ma il cor comprendere Non puo la triste idea...

(Вчера мне приснился ангел, Нежный, благочестивый и печальный. О мать моя, так трепещет От тревоги мое сердце... Мертвы, но сердце не может Понять печальную мысль...)

Как попал этот листок в шапку солдата? Трудно сказать наверняка. Скорее всего был снят с убитого итальянца.

Для меня, и до войны любившей погружаться мыслями в поэтичную атмосферу образов итальянского Высокого Возрождения, это стихотворение прозвучало как своего рода напоминание о том, что кроме страшного мира войны есть еще мир возвышенного и прекрасного. (Впоследствии я перебрала все материалы Маренцо из «полного» собрания их в библиотеке Московской консерватории; мадригалы и сонеты Торквато Тассо; сонеты Микеланджело Буанаротти, но этих стихов не нашла. Специалисты говорили: поэт «круга Тассо», может быть, «его -предшественник или даже современник». А может быть, Маренцо писал мадригалы и на собственные стихи? Это, конечно, не исключено!)

Но не поэзия и музыка прошлых веков владели тогда моими мыслями. Мысль шла в другом направлении — какое место в духовном мире бойцов занимают размышления о жизни и смерти? Какую роль это играет в народном творчестве военных лет? Как трактуется?

Сборники произведений поэтов-фронтовиков, партизанские журналы и рукописные стенные газеты пестрят стихотворными эпитафиями, сложенными по свежим следам утраты друзьями погибших. Как глубоко прорывается в них иной раз хватающее за сердце скорбное чувство!

С врагом озверелым ,В неравном бою, Бою беспощадном и смелом, Пал юный боец И винтовку свою Прикрыл холодеющим телом.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание