Выпуск № 7 (380) | 1970 - страница 56

Слова этой песни, опубликованной в первом номере журнала «Мститель», который выходил в партизанском отряде имени газеты «Правда», написаны бойцом и художником отряда Александром Шут‑Раевским. Они в такой же мере типичны, как типична была и судьба Марии Казимирской, памяти которой посвящено стихотворение. Автором мелодии был назван некий И. Дмитриев. Но его не помнили ни командир отряда П. Иваненко, ни создатель и руководитель партизанского ансамбля И. Хвостунов, ни оставшиеся в живых друзья Александра Шута…

Мне пришло в голову использовать выступление по телевидению для продолжения поиска. Об авторе музыки мы тоже ничего не узнали. Но из поступивших на телестудию писем выяснилось, что песня эта могла едва ли не в равной степени относиться к различным девушкам, с весьма похожими судьбами. Они не были родственницами, а только тезками. Обе Казимирские, обе Марии, Маруси. Обеим в пору гибели было не более восемнадцати. Обе пришли к партизанам (каждая в свой отряд) после того, как их родителей замучили в гестапо. Обе поклялись беспощадно отомстить. И обе погибли как герои. Нам прислали их фотокарточки. Девушки были даже внешне чем‑то схожи. Такая песня могла быть сложена о каждой из них, хотя в действительности она посвящалась только одной…

*

Каждая героическая гибель типична и каждая — неповторима. Шестнадцатилетняя партизанка Римма Шершнева закрыла собой гнездо вражеского пулемета. Она не понимала, что умирает. Все беспокоилась, как бы «мама не узнала о том, что с ней случилось»… И вот теперь, когда ее уже нет и готовятся, как всегда, суровые партизанские похороны, тов. К. Т. Мазуров, тогда секретарь ЦК комсомола Белоруссии, обращается к любимой подруге Риммы — комсомолке Тане Алябьевой с просьбой, которую можно было рассматривать и как приказ: «Слово от молодежи скажешь ты!» Татьяна в первый раз хоронит, да еще любимую подругу. В горле стоит ком, слова не сказать. Но… вспомнилась и выручила «Песня о казачке» М. Блантера. На ее напев Татьяна сымпровизировала и тут же спела «Песню о Римме Шершневой». В песне легче было выразить всю глубину волновавшего ее скорбного чувства.

При сходных обстоятельствах, непосредственно под впечатлением гибели близкого человека, были сложены и многие другие песни аналогичного содержания. Песнями‑эпитафиями откликнулись на смерть героев «медсестра Наташа», певшая над телом своего командира, и Ульяна Веремейчик, скорбно оплакавшая погибшего сына‑партизана, и многие другие безвестные авторы. И не раз подсказывали им слова и напев всем нам знакомые песни В. Захарова, М. Блантера, Д. Покрасса и других.

А разве не к тому же роду эпитафии примыкают и баллады, в которых авторы‑лирики, изливая свою скорбь, рассказывают также о героических подвигах погибшего борца и мстителя?! Таковы баллады‑мелодекламации О. Симоновой и И. Гусенцева «О Доньке Овчинникове», эпитафия‑баллада А. Красноперко «О Косте Родикове». Распространенную

Обложка журнала «Мститель» партизанского отряда имени газеты «Правда»

на юге Белоруссии героическую балладу‑эпитафию «Про Мишу Голдышева» («Три коня») мне довелось услышать и записать от школьника Вани Жулеги, который поразил меня проникновенностью, какой‑то недетской мудростью своих рассказов‑воспоминаний и удивительной убежденностью исполнения.

Миша Голдышев, «смелый и веселый», ехал верхом и, как гласило предание, вел на поводу еще двух коней (отсюда и второе название «Три коня»). Он пел песню, но допеть не успел — скосила «злая пуля». История гибели народного любимца легла в основу сюжета баллады, исполнявшейся на мелодию известной песни В. Захарова «В чистом поле, под ракитой». Старая Дуброва, в котором записана баллада «Про Мишу Голдышева», — одно из многих сел Полесья, разделивших страшную судьбу Лидице: каратели не пощадили никого — ни стариков, ни женщин, ни детей. Ваню Жулегу, которому в то время не было еще и шести лет, фашисты тоже расстреливали — вместе с отцом, матерью, родственниками и соседями. Но по счастливой случайности мальчик остался жив. Когда мы встретились с ним во время фольклорной экспедиции 1949 года, ему было одиннадцать лет. Он хорошо помнил это трагическое событие и то, как он, очнувшись среди расстрелянных, «поплакал, пошел в лес» на поиски партизан, вернулся и снова «поплакал» над телами убитых. Он хорошо помнил и партизанские песни тех лет, твердо знал партию каждого голоса. Теперь, когда нам знакома судьба этого мальчика (и села Старая Дуброва), особенно обращает на себя внимание его манера исполнения песни о гибели любимого героя. Поет Ваня сосредоточенно, немного деловито. Но это не песня о смерти, а песня о жизни! «Ехал Миша, бравый и веселый» — вот постоянно звучащий лейтмотив исполнения, — «смелый и веселый», «бравый и веселый!»…

И если в сюжетном развертывании текста подчеркивается мысль: «…но допеть он песню не успел», то эмоциональное наполнение всего напева иное: «Запевал он песню боевую…» Мелодия захаровской песни отличается мягкой напевностью и, как известно, близка крестьянской традиции. Ваня своим исполнением подчеркивает другое — близость к ритму шествия, величавость. Не смерть героя, а героическая жизнь погибшего составляет пафос его исполнения.

Другая распространенная на Полесье песня о герое — «Там, дзе рэчка Случ гамоніць» — посвящена легендарному Ивану Чуклаю, именем которого впоследствии был назван партизанский отряд. Разве в ней не сталкиваются точно так же лирика и героика?

Семнадцатилетний комсомолец Иван Чуклай вступил в истребительный отряд 22 июня 1941 года. В письме к матери в деревню Прудины Витебской области он писал: «Дорогая мамочка! Вчера я получил аттестат зрелости и должен был выехать 25‑го числа, но так как на нашу страну напал враг, надо защищать ее». 23 июня он впервые встал на боевой пост, а 28 участвовал в бою у деревни Посеничи Пинского района. Судьба свела его с замечательными патриотами, руководителями партизанского движения на Пинщине Героями Советского Союза Василием Захаровичем Коржем, Верой Хоружей, Сергеем Корниловым. Чуклай мужал с каждым боем, с каждой подрывной операцией. Весной 1942 года он был избран секретарем комсомольской организации отряда и возглавил группу подрывников. Вскоре за подвиги, о которых в народе складывали легенды, юноша был награжден орденом Ленина. В августе 1942 года в кровопролитном бою под деревней Метявичи Чуклай, спасая комиссара Никиту Бондаровца, сам получил смертельное ранение. Их похоронили вместе — на окраине Метявичей. В 1943 году, когда в составе той же пинской бригады был создан новый штабной отряд, партизаны решили назвать его именем героя‑комсомольца Ивана Чуклая. В этом новом отряде и была сложена о нем песня:

Там, дзе рэчка Случ гамоніць
З ветрам шумным на Палессі,
Пра Чуклая слава ходзіць —
Баявая наша песня.

Ён пакляўся перад боем:
«Я люблю сваю краіну!»
Камсамольцам і героем
За яе ў баі загінуў.

Мы Чуклая не забудзем,
Край ад ворагаў ачысцім,
Да канца фашыстаў будзем
Біць, пакуль усіх не знішчым!

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Обложка журнала «Мститель» партизанского отряда имени газеты «Правда»

Содержание