Игнорировать своего рода «генетику» ладов — значит искажать диалектическую природу этой категории, всегда выступающей как результат определенной исторической эволюции звуковысотного мышления и как непосредственный интонационный процесс. Абсолютизация одной из этих сторон за счет другой неизбежно приводит к противоречию, делая необъяснимой эволюцию музыкального мышления; она сводит лады к застывшим схемам, что в условиях внетональной интонационной практики грозит превратить их из действенного средства выразительности в пустую абстракцию, в нечто подобное «функционально раскрашенным звукорядам». А ведь именно от этого предостерегал Б. Асафьев: «...лад — не теоретическое обобщение, и, пожалуй, как таковой даже и немыслим: получается лишь звукоряд, гаммы, “функции”, а качество лада при этом улетучивается. Лад всегда познается как становление, и потому он испытуется во всех музыкальных произведениях...»¹⁸.

Добавлю, что, отказываясь от излишнего преувеличения открытой Ю. Тюлиным апперцепционности ладов, нельзя допускать другую крайность и полностью отрицать их абстрактно-логическую, структурно-схематическую природу. Только дополнение апперцепционного подхода «филогенетическим», только сочетание представления о «ладе-схеме» с представлением о «ладе-процессе», только совмещение статического и динамического моментов дают возможность объяснить эволюцию ладовых систем и их роль в развитии музыкального мышления. Опираясь на ход предшествующих рассуждений, могу теперь предложить развернутое, методологически конкретизированное определение:

Лад — это функциональная взаимообусловленность всех опорных тонов звуковысотной структуры, сложившаяся в результате исторического развития определенного типа мелодики и в процессе непосредственного интонационного становления конкретного песенного образца.

Данное определение сформулировано с учетом раннефольклорных закономерностей, но в принципе оно отражает и закономерности профессионального музыкального искусства, так как и в нем сохраняется двуединая сущность лада. Конечно, в профессиональной музыке различать две его стороны — статическую и динамическую — гораздо труднее. Если при сольном народном пении неповторимость лада часто очевидна, так как связана с изменчивостью звукорядов, то в более жестких условиях темперированных систем и закрепленных в музыкальных инструментах звукорядных стереотипов его динамическая природа улавливается пока лишь с точки зрения психологии художественного восприятия, которая еще остается слабым звеном в музыковедении. И все же диалектическая сущность лада и здесь непреложна.

В современном композиторском творчестве ладовые представления развиваются все более интенсивно и стремительно. Они могут сейчас заметно меняться с появлением чуть ли не каждого нового выдающегося произведения (даже при сохранении узаконенных веками общих принципов тональной организации). Насколько же естественно свободное и «непредвзятое» становление целостных ладовых представлений при восприятии неискушенным слушателем импровизируемых напевов внетонального склада!

Остается допустить, что апперцепционная сторона ладового мышления проявляется в ранней фольклорной песенности значительно слабее, чем в более поздних — многоголосных и инструментальных — пластах фольклора и в композиторской музыке. Противоположное же свойство перцепционности, связанное с высокой импровизационностью и процессуальностью ладики, значительно ярче выступает именно в условиях внетонального сольного пения. Однако это не означает, что одно из рассматриваемых свойств может вообще отсутствовать на каком-либо этапе развития музыкального искусства. Не означает это и того, что эволюция ладовых представлений при внетональной практике (когда преобладает перцепционность) должна идти быстрее, чем впоследствии (когда ведущее значение приобретает апперцепционность). Напротив, поскольку базой эволюционного развития может служить лишь прочная преемственность, темпы развития ладовых представлений по мере закрепления звукорядных структур закономерно возрастают.

Кроме того, обогащение ладового мышления — не ровный безболезненный процесс. Время от времени в нем происходят качественные скачки, своего рода революционные сдвиги. В профессиональном искусстве последних веков коренной пересмотр ладовых представлений происходил неоднократно, хотя это, конечно, менее всего напоминало скоротечные взрывы. В народнопесенном искусстве наиболее глубокий перелом в этой области совершается, вероятно, при переходе от внетонального к тональному типу интонирования. И в современной фольклорной реальности якутские традиционные песни — редкий и благодарный объект для наблюдения коренной интонационной перестройки, совершающейся на наших глазах.

_________

¹⁸ Б. Асафьев. Музыкальная форма как процесс. Л., Музгиз, 1963, стр. 229–230.

Е. Левашев

НА ЗАРЕ РУССКОГО МУЗЫКАЛЬНОГО ТЕАТРА

Имение Воронцовых Андреевское пользовалось в конце XVIII века почти такой же популярностью, как и шереметевское Останкино. Поместье находилось во Владимирской губернии близ деревни Матренино, но, несмотря на значительную отдаленность от Москвы, никогда не пустовало. Многочисленные гости восхищались дворцом, прекрасным парком, системой прудов и оранжереей. Они любовались картинной галереей, где среди произведений Рокотова, Никитина и других русских художников, кроме портретов официальных и фамильных можно было увидеть портреты Балакирева (шута Петра Первого), Вольтера, Дмитревского и Волкова. Громадная дворцовая библиотека насчитывала 20 000 томов; здесь были книги Бомарше, Мольера, Руссо, Шеридана, Дидро, Сумарокова, Державина, Княжнина и многих других, по всем отраслям знаний и почти на всех европейских языках. Но самой большой достопримечательностью поместья считался знаменитый в ту эпоху воронцовский крепостной театр. Именно театр сделал Андреевское в конце XVIII века культурным центром не только Владимирской губернии, но и всего дальнего Подмосковья.

Если попытаться в наше время посетить бывшую вотчину Воронцовых, посмотреть, что сохранилось от дворца и театра, то следует прежде всего забыть само название — Андреевское: оно направит по неверному пути. В одном случае оно приведет к церкви прошлого века на полудороге между Владимиром и Юрьев-Польским, в другом — на конный завод, знаменитый своими тяжеловозами. Но усадьбы не будет и в помине. Совершенно бессмысленно искать сведения об Андреевском в толстых профессиональных изданиях «Истории русской архитектуры». И лишь в небольшом путеводителе «По земле Владимирской» есть несколько строк о том, что Андреевское посещал Радищев и что теперь оно потеряло даже свое имя. Ныне его следует искать по новому адресу: деревня Ларионово, санаторий ВЦСПС № 14 «Болдино».

*

Автобус отправляется от станции Петушки, километров двенадцать идет по шоссе на Владимир, затем сворачивает влево и трясется еще семнадцать километров по булыжной проселочной. Деревня Ларионово соединена с санаторием деревянным мостом через Пекшу, но мост неисправен — автобус ныряет вниз и пересекает речку вброд. Конечная остановка находится в самом центре усадьбы, рядом с дворцом.

От центрального здания, ныне мужского корпуса санатория, отходят два одноэтажных флигеля; они соединяются в центре башенкой над воротами и образуют внутренний двор. Немного восточнее расположено еще одно строение XVIII века — бывший госпиталь (теперь — женский корпус санатория). Еще восточнее вдоль дороги вытянулось длинное здание «конного двора». Это сооружение, с высокой центральной башней и приземистыми флигелями — одно из самых красивых в имении. Совсем недавно с башни сняли флюгер, на котором был помечен год постройки. По бокам от дворца, немного впереди его, стояли две «службы» (тоже XVIII век), одна из них сгорела несколько лет назад, и симметрия нарушилась. А если повернуться спиной к дворцу, то метрах в ста южнее бросается в глаза небольшая уютная церковь. Даже без крестов, верхнего купола и колокольни она радует глаз мягкостью очертаний и соразмерностью пропорций. Около апсиды еще до войны стоял склеп в окружении тополей, с мраморной гробницей на гнутых ножках и надписью — «Lafermiere». Здесь был погребен либреттист Д. Бортнянского Лафермьер, автор текста опер «Сокол» и «Сын-соперник». Он прожил свои последние годы в Андреевском.

А в самой церкви похоронен граф Роман Илларионович Воронцов, в свое время наместник Пензенской, Тамбовской и Владимирской губерний. Прозванный народом «Роман — Большой карман», он нажил громадное состояние и значительную часть его положил на возведение усадьбы в Андреевском. До Екатерины II в кон-

_________

Евгений Михайлович Левашев — студент пятого курса теоретико-композиторского факультета Московской консерватории.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Е. Левашев

НА ЗАРЕ РУССКОГО МУЗЫКАЛЬНОГО ТЕАТРА

*

Содержание