Выпуск № 1 (350) | 1968 - страница 59

Что касается «содержания» ваших пластинок, то громадный успех этих записей мог быть достигнут лишь в результате координации всех необходимых факторов: воспитания (музыкальные школы, консерваторское образование), сознательного «выращивания» выдающихся талантов и, наконец, демонстрации этих талантов на международных конкурсах.

Письмо, датированное 1928 годом, показывает, насколько дальновидны были уже в то время планы ваших деятелей культуры. Непрерывный характер этой титанической работы представился мне в полной мере в тот период, когда я, обосновавшись в Швейцарии, участвовал в 1962 и 1966 годах в работе международных конкурсов имени Чайковского; в это время я возобновил контакты с моими русскими коллегами. Результаты их педагогической деятельности я наблюдал и на других международных состязаниях — в Генуе, Париже, Брюсселе и Мюнхене.

Заканчивая эти строки, я думаю, что было бы хорошо представить громадные достижения советского послереволюционного пятидесятилетнего периода на выставке, которая в наглядной форме (в виде статистических таблиц, фотографий, нотных и книжных витрин и т. д.) и в форме звучащей грамзаписи, будучи передвижной, выполнила бы ту роль, которую в крайне сжатой форме выполняет моя статья. Хотелось бы, чтобы такая передвижная выставка охватила множество стран и служила бы для них убедительным примером.

Бенце Сабольчи

Впервые в стране Советов

Если бы я попытался записать на бумаге все дорогие мне воспоминания, связанные с советскими людьми, с советской музыкой и музыкознанием, мне никогда не хватило бы нескольких страниц. Период 1920–1930-х годов, когда мы, молодые венгерские музыканты, с жадным интересом ловили все, что исходило от молодого Советского государства, и до последних десятилетий, когда мне посчастливилось побывать в Москве, Ленинграде и других городах СССР, — этот период наполнен для меня множеством волнующих впечатлений. Самые яркие, самые неизгладимые из них связаны с моим первым пребыванием в Стране Советов, и о них сегодня, когда все мы празднуем славную годовщину Великого Октября, хотелось бы мне поделиться с советским читателем.

Это было в начале 1951 года. В составе делегации венгерских деятелей культуры я направлялся в Москву. Подъезжая к древней славянской столице, я восстанавливал в памяти все, что знал о советской музыке. Несмотря на наш горячий интерес к ней, это было немного: в условиях хортистской Венгрии связи, существовавшие все годы и оборвавшиеся лишь со второй мировой войной, носили в значительной степени «нелегальный» характер. И все же наши фольклористы многому научились у советской музыковедческой науки. Я вспомнил, как еще в 1931 году Бела Барток, просматривая превосходную книгу профессора В. М. Беляева о туркменской музыке, заметил: «Во всем европейском музыковедении немного найдется подобных трудов».

С такими мыслями въезжал я в Москву. И сегодня мне хочется вернуться к тем дням. Вот что я записал тогда в свой путевой блокнот в виде отдельных фрагментов. Не хочу исправлять их сейчас: так они лучше передают то, что я видел, слышал и чувствовал в первой социалистической стране мира семнадцать лет назад.

Изучение фольклора и истории музыки

Молодые музыковеды, специализирующиеся в той или другой области музыкознания, получают в течение пяти лет в консерваториях страны основательнейшую научную подготовку. И что особенно интересно: здесь, в этих консерваториях, учатся и будущие музыковеды национальных меньшинств СССР. Вооруженные знаниями, полученными в таких «музыкальных университетах», молодые мари, ханты, манси, казахи, монголы отправляются в самостоятельный путь, чтобы изучать, научно разрабатывать вместе с молодыми специалистами, окончившими другие высшие учебные заведения, историю, археологию, этнографию, музыкальный фольклор, языкознание своего народа. Стоит задуматься над тем, что это значит. До сих пор все названные народы нуждались в помощи инонациональных ученых, чтобы познать свое собственное прошлое, свои традиции. Теперь положение изменилось: порой глубоко скрытые, но вместе с тем чрезвычайно интересные старинные традиции и предания раскрываются перед мировой научной общественностью учеными самих этих народов.

В Ленинградском архиве фонограмм я видел огромную коллекцию музыкального фольклора. Она непрерывно растет благодаря тому, что группы молодых фольклористов разных национальностей ежегодно отправляются в дальние края Советского Союза с целью этнографической, музыкальной, археологической разведки; и на большой географической карте, которую я видел в архиве, появляется из года в год все больше флажков и кружочков, обозначающих уже

разработанные районы, — свидетели того, как стремительно сокращается на этой карте число «белых пятен».

Прошлое и будущее

Историческое прошлое имеет поразительно глубокие и плодотворные традиции в Советском Союзе; оно продолжает жить и питать жизнь современной культуры страны. Мы видели своими глазами, насколько органично и непосредственно это происходит, как прошлое передает свое содержание будущему. Это относится ко всему виденному мной: к памятникам искусства в Москве и Ленинграде, к полотнам Репина, так же как к шедеврам Глинки и Мусоргского, Пушкина и Толстого или к старинным народным песням и танцам Украины или Грузии. Только культура, имеющая столь глубокие корни, способна, между прочим, в своем сценическом искусстве так бесподобно воссоздавать в цвете и звуке, в звучании и в движении образы личности и массы! (Здесь я прежде всего имею в виду незабываемые московские постановки «Ивана Сусанина» и «Хованщины».) Это искусство знает, что значит прошлое, куда оно указывает и что оно имеет сказать современности, знает и учит тому, что в каждом мгновении прошлого рождается будущее.

Другая чрезвычайно важная черта — это коллектив, это огромная объединяющая и спаивающая сила народа. Ведь именно народ придает здесь всему форму и смысл, обрамление и взаимосвязь; народ, который, очнувшись, освободившись, став хозяином своей судьбы, трудясь над великим делом мира, сохраняет и завершает все достижения своего прошлого; народ, который превращает прошлое в живую плоть и кровь, питающие настоящее и переносящие уроки минувших лет в грядущее.

Зрители и постановки

Глубокое и органическое единство со своим искусством и с его творцами, пожалуй, с наибольшей полнотой и очевидностью проявляется в театре, и особенно в опере. Здесь сцена — органическое продолжение и зеркало зрительного зала; она в самом подлинном смысле слова является народной сценой: в каждом движении зритель и слушатель узнает свою радость, свое горе. Не удивительно, что он реагирует на происходящее мгновенно и от всей души, непосредственно переживает и тут же отражает, продолжает и дополняет сценическую игру, которая все что угодно, только не «игра». Такое совершенное слияние зрителя и сцены, артиста и сценического произведения я видел не только на превосходных московских спектаклях опер Глинки и Мусоргского, но и в Ленинграде, на спектакле оперы Мейтуса «Молодая гвардия». Кстати, опера эта произвела на меня, да и на всю нашу группу глубокое впечатление. Дело в том, что музыка Мейтуса не просто дополнение к широко известному у нас роману Фадеева: композитор сумел целиком «пересадить» его в почву музыкальной драмы (особенно это удалось ему в сценах клятвы, в тюрьме, казни). И здесь нельзя не сказать о молодой гвардии артистов и режиссуры ленинградского Малого оперного театра, которая выступила подлинным соавтором оперы и добилась того, что с первой до последней минуты, пока идет спектакль, в зале царила наэлектризованная атмосфера, доведенная до предельного накала. Но в работе режиссера был и один «воспитательный» момент, который я смог по-настоящему понять, лишь сравнив его с московской постановкой «Ивана Сусанина». Точно так же, как режиссер московского «Сусанина» (Л. Баратов) тщательно подчеркивал, что враг, напавший в XVII веке на Русь, — это не польский народ, а ничтожная горсть польских разбойников-панов, так же и постановщик «Молодой гвардии» в Ленинграде (Н. Охлопков) приложил все усилия, чтобы как можно отчетливее донести до зрителя: палачи 1941 года — это не немецкий народ, а немецкие фашисты. И может быть, именно поэтому зрители в обеих постановках еще сильнее ощущали позорный и неизбежный крах вторгшихся интервентов: как бы ни лютовал враг, он в конечном счете бессилен против мощи поднявшегося на защиту отечества русского народа.

О советском человеке

Жить среди советских людей, разделить их жизнь — вот что было для меня наиболее ценным уроком. Среди них (и в них!) я особенно сильно ощутил неслыханную молодость этого нового мира, приток новых миллионов людей в культуру. Я видел русского шофера, который, сидя в ожидании за рулем, читал Горького; киргизского охотника, выбиравшего в книжном магазине нужную ему литературу по зоологии; студента-мордвина, с увлечением рассказывающего о поэзии своего народа; молодого украинского ученого, сына крестьянина, не знавшего грамоты, и казахского композитора, впервые пытавшегося вылепить оперу из древних мелодий своего народа. И в то же время эти «новые люди» не для того пришли, чтобы снижать или сузить критерии культуры, а чтобы поднимать и расширять их, — ведь они стали наследниками всего того, что было в прошлом великим и прекрасным. На спектакле «Аида» в Ленинграде вместе сидели матросы из Кронштадта и молодые монголы. Того же самого киргизского охотника я снова встретил в Эрмитаже возле Рем-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Бенце Сабольчи

Впервые в стране Советов

Содержание