Выпуск № 1 (350) | 1968 - страница 60

брандта, а в книжном магазине, где искали что-то для себя интересное студенты-мордвины, на одной полке стояло новое издание поэзии Овидия, а на другой — труды академика Павлова.

Да, знакомство с советским человеком произвело на меня, может быть, еще большее впечатление, чем сами старые и новые шедевры искусства. Где бы мы ни встречались с ним — среди композиторов и музыковедов, в зрительных залах театров и в залах музеев и выставок, за рабочим столом молодых художников, на улице, в учреждениях, — всюду он самый искренний друг, самый сердечный и непритворно человечный человек, соединяющий строгую требовательность с безыскусной откровенностью и неизменным доброжелательством.

Анатоль Виеру

Моим учителям

Советскую музыку я услышал сначала на народных праздниках, митингах и немного позже — в концертных залах.

В 1951 году, приехав учиться в Московскую консерваторию, я познакомился с ней вплотную. Прошло больше шестнадцати лет. Многое изменилось за эти годы — музыка, люди, мнения. Двадцать лет назад советская музыка существовала для меня скорее как идея. С течением времени я узнал ее как живую действительность, с ее сильными и слабыми сторонами, с ее вершинами и противоречиями. Я видел сочинения, которым предсказывали большое будущее, но которые быстро увяли; другие, напротив, оказались более жизнеспособными. Иными словами, я наблюдал вещи в движении.

В консерватории я пошел учиться к Араму Ильичу Хачатуряну, так как был большим его поклонником и считал его одним из самых значительных талантов, появившихся в первые десятилетия после революции. Арам Ильич представлялся мне олицетворением национального в советской музыке. Многие поколения композиторов в советских республиках испытали его влияние; его творчество приобрело широкую популярность. Обычно музыку, достигшую такой степени популярности, склонны считать прежде всего результатом стихийной талантливости. Однако если подумать о Фортепианном и Скрипичном концертах, о «Гаянэ» и других опусах периода формирования стиля Хачатуряна, то очевидны усилия, направленные на то, чтобы сплавить многоцветный южный фольклор с красками Равеля и де Фальи, а также желание внести в это элементы драматизма и величия. Для успешного решения этой задачи нужен был не только темперамент, но и интеллектуальный отбор, вкус, творческая воля.

Хачатурян-учитель оставил у меня самое хорошее воспоминание. Он давал студентам ценные советы, отстаивал их работы, когда они бывали кем-то неправильно поняты на кафедре. В те годы я был несколько в стороне от того, что поддерживалось в Союзе композиторов, в консерватории. Хачатурян открыто и настойчиво делал по поводу моих работ критические замечания, но не возводил их в ранг закона: напротив, он ценил мою самостоятельность, то, что я, как отмечал мой учитель, «защищал и объяснял каждую написанную ноту». Арам Ильич всегда утверждал, что надо подходить по-разному к ученикам: одних необходимо лечить от штампов — «толкать к формализму», других «призывать к банальности, ибо им все равно не удастся быть таковыми». Меня он причислял ко второй категории.

Очень приятное впечатление произвел на меня квартет имени Комитаса, исполнивший мой первый струнный квартет, а также творческое общение с Г. Рождественским, которое продолжается и поныне.

Из консерваторских лет в память запал ряд имен. Почти легендарная фигура — Семен Семенович Богатырев. Ученик Танеева, строгий педагог, он был человеком с большим чувством юмора. Он любил невозмутимо шутить, вводя собеседника в заблуждение: хотелось смеяться, но не хватало смелости... Семен Семенович импонировал своей объективностью, непреклонным чувством справедливости. От Д. Рогаля-Левицкого ученики узнавали много интересного; в его классе мы слушали сочинения Стравинского — тогда редкая вещь; в его учебнике по инструментовке можно было увидеть страницу партитуры Вареза. Е. Месснера, тихого и застенчивого человека, отличала непреоборимая убежденность взглядов, острое понимание проблем композиции, которыми, однако, он делился лишь в том случае, когда на этом настаивали. Я проходил анализ форм у В. Цуккермана — глубокого знатока классической музыки, человека с проникновенными суждениями, тонким юмором и острой иронией. Из более молодых педагогов светлой фигурой для меня остался Н. Пейко; одно время я проходил чтение партитур у К. Хачатуряна — в те годы сиявшего энергией и энтузиазмом новичка в профессуре. Что касается студентов, то некоторые из них стали потом педагогами или значительными художниками сегодняшнего дня.

Но консерватория была только частью музыкальной жизни; взоры студентов устремлялись к интересным концертам и спектаклям, к творчеству выдающихся исполнителей и композиторов.

Вспоминаются концерты В. Софроницкого,

Вольфганг Амадей Моцарт

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Анатоль Виеру

Моим учителям

Вольфганг Амадей Моцарт

Содержание