Наши гости

Рассказывает Курт Зандерлинг

— Какое влияние оказало на Вас многолетнее пребывание в нашей стране и работа над русской и советской музыкой?

— Воспитание музыкальное, — сказал К. Зандерлинг, — я получил у себя на родине в то время, когда в отношениях к искусству принято было соблюдать некий формальный нейтральный холодок (Neue Sachlichkeit). Это не могло не отразиться на моих эстетических воззрениях, на моем восприятии художественного творчества. Не вдаваясь в подробности, отмечу, однако, что за годы пребывания в СССР эстетико-исполнительские взгляды мои существенно трансформировались. Это явилось результатом соприкосновения с классической русской и советской музыкой.

Передо мной предстала не только новая для меня музыка, но главное — в ней со всей ясностью раскрылось основное: небывалый эмоциональный размах, глубина запечатленных переживаний. Мимо этого пройти было невозможно. Это заставило заново продумывать все, что я знал, чему верил раньше.

Я стал страстным приверженцем творчества таких разных в своих художественных средствах и намерениях композиторов, как Рахманинов и Шостакович. Здесь нет противоречия: хотя этих двух композиторов разделяют целые миры, для меня важнее всего то, что их объединяет, — специфический русский эмоциональный накал.

После получения подобной «инъекции» мне потребовалось пересмотреть свое отношение к классическому наследию Запада. Я стремился внести в симфонические сочинения Моцарта, Гайдна, Бетховена яркую эмоциональность.

— Не могли бы Вы несколько подробнее остановиться на проблеме интерпретации Бетховена. В частности, на том, как Вы понимаете выражение «незыблемые традиции», столь часто применяемое по отношению к исполнительскому истолкованию классической музыки.

— Выражение «незыблемые традиции» для меня связывается с тем, что Малер называл «Tradition ist Schlamperei» (традиция есть халтура); сторонники «незыблемости» полагаются на художественный опыт предшественников, рассуждая примерно так: в этом месте Фуртвенглер делал ritardando, а до него так же — Бюлов и т. д. Нет, «традиций» в этом смысле я не приемлю. Но вполне можно говорить о верности традиции в отношении одного общего творческого принципа подхода к раскрытию музыки, принципа, который, если вдуматься, объективно ведет к отрицанию традиционности в исполнительстве. Этот принцип заключается в том, что каждое последующее поколение обязано «прочитать» произведение искусства прошлого заново, найти в нем то, что его — данное поколение — именно теперь, именно сейчас с ним связывает, объединяет. Иначе говоря, «правильность» или «неправильность» интерпретации каждое новое поколение решает для себя заново. И величие истинно больших творений музыкального искусства — в их духовной неисчерпаемости, в способности из века в век говорить людям о том, что их волнует. Увертюра «Эгмонт» звучит сегодня, разумеется, иначе, чем пятьде-

сят лет назад. И это закономерно. Мы «вычитываем» в ней иное, нежели наши предшественники, оставляя одновременно в тени часть того, что волновало их.

Поэтому нельзя сегодня играть сочинение Бетховена так, как это делал Фуртвенглер. (А должен признать, тридцать лет назад это было самым волнующим событием моей музыкальной биографии.) Для меня это означало бы оставаться человеком даже не вчерашнего, а позавчерашнего дня.

Не принимая тезиса о «незыблемости традиций», я, однако, считаю чрезвычайно важным изучение их. Это необходимо для верного осмысления музыки прошлого в современном духе. Поэтому молодым дирижерам надо обязательно знать, как играл Фуртвенглер Бетховена, и главное — почему он делал именно так: но, разумеется, не следовать за ним слепо, считая, что если я буду делать то же самое, это и будет «правильно».

Следующий вопрос касается музыки романтиков, отношения к ней. Не кажется ли Вам, что молодые музыканты часто отвергают не то, что на самом деле уже пройдено, а то, что еще не открылось им?

— Я не вижу ничего страшного в полемическом задоре, свойственном молодости. В этом заключен здоровый протест против возможности застоя в искусстве вообще, застоя — в особенности по отношению к тем художественным явлениям, которые долго не проверялись жизнью. Протест против романтики? Здесь нужно прежде всего уточнить, что мы подразумеваем под этим словом.

В истории музыки всегда чередовались времена, когда интимный сентиментализм уступал дорогу другим эстетическим качествам. Если у теперешней молодежи есть против этого определенный протест — его можно понять и принять. К тому же мне думается, что в известной мере мы, старшие, иной раз проявляем консерватизм,

Наши гости

В Москву на гастроли приезжал знаменитый болгарский бас Николай Гяуров.

На сцене Большого театра он исполнил партию царя Бориса в опере Мусоргского «Борис Годунов», а на сцене Кремлевского Дворца съездов — партию короля Филиппа в опере Верди «Дон Карлос».

Оба выступления прошли с громадным успехом. Москвичи восторженно встретили давнего своего любимца, воспитанника Московской консерватории, еще раз убедительно доказавшего, что в настоящее время он является одним из лучших басов мира.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Наши гости

Рассказывает Курт Зандерлинг

Наши гости

Содержание