Выпуск № 10 (347) | 1967 - страница 50

Следующими вехами на пути формирования нового репертуара в Большом театре были балеты Б. Асафьева «Бахчисарайский фонтан», поставленный Р. Захаровым, и «Ромео и Джульетта» С. Прокофьева в постановке Л. Лавровского. Оба они, несмотря на споры вокруг их хореографии, вошли в историю.

Новаторство «Бахчисарайского фонтана» определялось уже тем, что это был первый спектакль, в котором совершенно отсутствовали элементы пантомимы, с ее условной жестикуляцией — «разговором глухонемых», унаследованной от старого балета и понятной лишь посвященным. Первые спектакли с диалогами, близкими к речи персонажей драматических актеров, с отличной режиссурой, интересными, если не хореографическими, то сценическими, задачами завоевали всеобщие симпатии. Хочу напомнить, что слава этого спектакля неотделима от имени первой ленинградской исполнительницы партии Марии — Галины Улановой.

В момент своего рождения «Бахчисарайский фонтан» воспринимался как новое, смелое слово, и я гордился тем, что исполнял в нем партию Нурали. Приближенный хана Гирея, его преданный полководец и неустрашимый воин, он, не будучи главным персонажем, проходит через весь спектакль. Его энергичный танец в конце четвертого действия как бы дорисовывает «мир Гирея» — мир жестоких набегов и азартных сражений. В обрамлении знаменитой мужской воинственной пляски финальная вариация Нурали выглядела настолько эффектно, что публика забывала о явно напрашивающихся параллелях с Половецкой сценой, поставленной некогда великим Михаилом Фокиным в «Князе Игоре» Бородина.

Балет Сергея Прокофьева «Ромео и Джульетта» появился на сцене Большого театра уже после войны. Состав его исполнителей был первоклассным: рядом с Г. Улановой выступали М. Габович — Ромео, С. Корень — Меркуцио, А. Ермолаев — Тибальд, А. Радунский — Капулетти-отец, Е. Ильюшенко — Капулетти-мать, А. Булгаков — патер Лоренцо. Такой блестящий ансамбль, вдохновленный гением Шекспира и Прокофьева, не мог не создать произведения из ряда вон выходящего.

Не буду говорить о нем подробно — спектакль у всех в памяти. Да и сам я ко времени постановки «Ромео и Джульетты» все больше сил и времени отдавал уже педагогической работе. Она приносила мне совсем иное, но, пожалуй, не меньшее удовлетворение, чем выступления на сцене. В моем классе артистов занимались лучшие балерины и танцовщики: Г. Уланова, О. Лепешинская, Е. Чикваидзе, А. Руденко, В. Преображенский, А. Царман, А. Кузнецов, В. Голубин, Н. Фадеечев, В. Васильев, М. Лавровский, В. Тихонов...

Уходили одни, появлялись новые, молодые. И каждое утро, глядя на артистов, заполняющих мой класс настолько, что у палок и даже на середине становится тесновато, каждый вечер видя их на сцене в сиянии и блеске славы, я думаю: нет, не напрасен мой нелегкий и не всегда благодарный труд педагога. Ибо он служит лучшему на земле искусству — искусству классического танца.

*

С. Чудинов

В день, когда началась Великая Отечественная война, неожиданно для себя я стал бывшим артистом балета Большого театра. Я получил по почте (!) пенсионную книжку.

Иванушка. «Конек-горбунок» Пуни (1912)

Сознание, что в это тревожное для всего нашего Отечества время я вдруг остался вне коллектива, поразило меня как громом.

С 1907 года, тридцать четыре года, с самого момента моего выпуска из балетной школы, в которой моим наставником был В. Тихомиров, я жил театром. Мазурка и Испанский в «Лебедином озере», Русская в первом акте «Конька-горбунка», Мазурка в «Раймонде», Болеро в опере Бизе «Кармен», отец Панночки в балете В. Соловьева-Седого «Тарас Бульба», один из двух Стариков в «Бахчисарайском фонтане», Полонез и Краковяк в «Иване Сусанине» — не перечислишь всего исполненного на сцене Большого театра. Танцевал много, всегда был счастлив, выходя на сцену, и мечтал, даже в юности, дожить до своего последнего дня в театре.

Поэтому в моей привязанности к Большому театру нет ничего удивительного. Актеры обычно вообще не мыслят своего существования вне сцены. Даже недовольные преданы ей до последнего дыхания. И уж тем более если они выросли в семье потомственных артистов. К последним отношусь и я: мой дед, Алексей Васильевич, не один десяток лет проработал капельдинером Большого театра. Мой отец, Василий Алексеевич Чудинов, отдал всю свою жизнь балету Большого театра. Мой младший брат — Олег Васильевич — по сей день артист миманса...

Вся жизнь — буквально с колыбели — в театре. И вдруг на пенсию!

Прошло некоторое время, и вот однажды я вновь получил повестку — милую, дорогую театральную повестку, с просьбой Михаила Марковича Габовича зайти в дирекцию. Мгновенно, забыв все обиды, я помчался в театр. Оказалось, что М. Габович и В. Смольцов проявили смелую инициативу: невзирая на то, что Москва была на военном положении и основная часть труппы покинула столицу, они обратились в правительство с просьбой об открытии нашего филиала. Их поддержали. И вот теперь Габович предлагал мне войти в этот новый коллектив, составленный из тех, кто не уехал в это грозное время из Москвы. Надо ли говорить, как я был счастлив! Надо ли говорить, что в ответ на слова Михаила Марковича, назначенного тогда директором московского Большого театра: «Только я не знаю, сможем ли мы вам платить, так как нам предстоят, кажется, только бесплатные выступления перед воинами Советской Армии», — я, не задумываясь, ответил: «Ну и что же? Мне ничего не надо! Вы даете мне больше, чем зарплату, вы возвращаете мне жизнь, которой я был лишен последние два месяца. И потом, я же получаю пенсию, и вообще главное — работать!!»

Открытие театра состоялось 19 ноября 1941 года. Спектакль подготовить не могли: не хватало многих исполнителей и потому в первый день состоялся концерт, начавшийся в час дня, так как днем воздушных тревог было меньше. Хорошо помню этот концерт.

Зал переполнен, почти сплошь — военные. У всех — на сцене и за кулисами — радостное настроение: люди вернулись к любимому делу. Прием публики — самый горячий. Среди балетных артистов — Т. Бессмертнова, Л. Банк, В. Кудрявцева, А. Руденко, В. Голубин, В. Смольцов, Е. Рябцев, А. Булгаков.

А потом возобновили и спектакли. 23 ноября поставили «Тщетную предосторожность», затем «Конек-горбунок». В начале 1942 года состоялась премьера «Дон Кихота» в новой сценической и музыкальной редакции М. Габовича и К. Голейзовского.

Постепенно и мы, и зрители привыкали к необычным условиям. Спектакли начинают-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

С. Чудинов

Иванушка. «Конек-горбунок» Пуни (1912)

Содержание