ИСТОРИЯ И ТЕОРИЯ

Гр. Бернандт

Еще одна находка

Творческое наследие Мусоргского, каждая его строка — достояние огромной ценности. Уже давно мы свыклись с мыслью, что автографы гениального композитора досконально выявлены, описаны и изучены, что перспективы новых открытий едва ли возможны. В значительной степени это действительно так. И тем не менее время от времени неожиданно всплывают новые автографы, каждый из которых по-своему интересен, по-своему замечателен. В минувшем году мы прочитали на страницах «Советской музыки» (1965, № 11) статью Л. Кауфмана «Полтавская находка», в которой сообщалось о двух обработках Мусоргского русских народных песен. Ныне к драгоценному наследию композитора приобщены неизвестные доныне рукописи двух его прославленных сочинений — «Сиротка» и «Трепак». Где же обнаружены эти рукописи, как сложилась их судьба?

В течение нескольких десятилетий обе рукописи странствовали по свету вместе с их владельцем — выдающимся оперным артистом и камерным певцом Александром Ильичем Мозжухиным. Тонкий и глубокий истолкователь творчества Мусоргского, один из лучших исполнителей Бориса, Мозжухин в 1922–1924 годах был организатором и председателем дирекции Петроградского общества друзей камерной музыки. Секретарь этого общества Каламаров Николай Николаевич подарил обе рукописи Мозжухину. От кого получит их Каламаров, установить не удалось. В 1924 году Мозжухин вместе с женой, известной певицей и пианисткой Клеопатрой Андреевной Мозжухиной (по сцене — Клео Карини), выехал в длительную гастрольную поездку по Сибири, Китаю, Маньчжурии и Японии и, не желая расставаться с рукописями любимого композитора, взял их с собой. Гастрольная поездка затянулась, и вскоре Мозжухины оказались оторванными от родины, несмотря на самые настойчивые попытки к своему возвращению. В 30-х годах Мозжухины обосновались в Париже. В самые тяжелые годы войны и пребывания в фашистском концентрационном лагере в Компьене, куда Мозжухин попал как гражданин СССР, он бережно хранил драгоценные реликвии Мусоргского, мечтая о том, чтобы возвратить их на родину. На многочисленные предложения антикваров, в том числе и американских, продать за большие деньги рукописи Мозжухин неизменно отвечал: «Это будет принадлежать только советскому народу». 1 июля 1952 года Мозжухин скончался в Аньере (близ Парижа). В мае прошлого года К. А. Мозжухина

получила возможность возвратиться на родину и, выполняя волю покойного, передала весь его огромный архив, включая рукописи Мусоргского, альбом Врубеля, картины Александра Бенуа и другие, а также архив брата — Ивана Мозжухина, известного киноактера, в дар Центральному государственному архиву литературы и искусства СССР в Москве.

Рукописи отлично сохранились и не вызывают никаких сомнений в их подлинности. Мы сразу опознаем в них столь знакомую нам руку Мусоргского, его характерный, каллиграфически-четкий почерк, излюбленное написание ключевых знаков и, наконец, размашистый росчерк фамилии «М. Мусоргский», венчающий обе рукописи.

В наиболее полном и обстоятельном «Списке произведений и музыкальных работ Мусоргского», составленном П. Ламмом при ближайшем участии С. Попова ¹, мы читаем, что автографы «Сиротки», помимо тех, что хранятся в отделе рукописей Публичной библиотеки в Ленинграде, находятся в частных руках. Что же касается «Трепака», то указание на какие-либо рукописи, находящиеся в частном владении, отсутствует.

Как известно, песня «Сиротка» («Барин мой миленький, барин мой добренький») написана для голоса с фортепиано в 1868 году на слова самого композитора и посвящена жене А. П. Бородина Екатерине Сергеевне Бородиной. Издана эта песня впервые (во 2-й редакции) в 1871 году В. Бесселем и К° в Петербурге вместе с «Детской песенкой» под заглавием «Романсы и песни М. Мусоргского» (цензурное дозволение 24 ноября 1871 года). В перечне сочинений Мусоргского это сочинение помечено как ор. 3, № 5. Первое исполнение «Сиротки» состоялось 3 марта 1874 года в Петербурге, в Мариинском театре, в вокально-инструментальном концерте И. А. Помазанского. Пела «Сиротку» А. П. Крутикова (впоследствии первая исполнительница партии графини в опере «Пиковая дама» в Москве).

В рецензии, посвященной первой публикации «Сиротки», Ц. А. Кюи писал: «Музыка "Сиротки" превосходна: суровая, прочувствованная, не без глубины; это вопль, вырывающийся прямо из наболевшего сердца, и в то же время вопль робкий, боязливый; кроме того, музыка "Сиротки" очень драматична и при талантливом исполнении способна очень сильно действовать на слушателя. Из деталей не могу не привести возглас: "Баринушка!" после слов: "сжалься над бедненьким, горьким, бездомным сироточкой", такой правдивый и такой драматический! Нечего и говорить, что превосходная всюду декламация Мусоргского еще усиливает достоинства этой замечательно талантливой вещицы» ¹.

В. В. Стасов резко подчеркнул иную сторону песни, ее демократическое содержание: «Тяжелые картины безотрадного народного бедствия и страдания. как в "Колыбельной Еремушки" и холодном и голодном "Сиротке", — это всё такие мотивы, всё такие глубоко правдивые представления народной жизни, каких вовсе еще не знало прежнее русское искусство...» ²

Что же представляет собой новонайденная рукопись «Сиротки», отличается ли она от опубликованного варианта?

Рукопись написана чернилами на трех страницах шестнадцатилинейной нотной бумаги удлиненного «альбомного» формата (37¹/₂ х 25¹/₂).

На первый взгляд непонятно, почему не указано посвящение, чем вызвана транспозиция песни из оригинальной тональности (b-moll) в fis-moli, почему полностью отсутствуют агогические и динамические обозначения, упрощено, точнее, облегчено, а подчас и схематизировано фортепианное сопровождение (например, в крайних частях снято октавное удвоение басов). Все эти недоумения в значительной степени получают объяснение в необычайно интересных надписях автора на первой странице рукописи, специально предназначенной для Анны Яковлевны Воробьевой-Петровой и, по-видимому, являвшейся ее собственностью.

Мусоргский был близко дружен с выдающейся певицей, преклонялся перед ее талантом, как и перед талантом ее мужа — великого певца Осипа Афанасьевича Петрова. Воробьевой-Петровой композитор посвятил «Колыбельную» (№ 1 из цикла «Песни и пляски смерти») и Песню раскольницы Марфы (из «Хованщины»),

Итак, обратимся к надписям. Вверху, в левом углу, мы читаем:

«Я враг транспозиций — Ваш гений покорил меня, я транспонировал. Мусоргский. Май 1874 г.».

С той же левой стороны, пониже, вдоль рукописи, другая надпись Мусоргского, обращенная к той же Воробьевой-Петровой:

«Специально: — без обозначения скорости движения и экспрессии (когда постигнешь гения, брось указку и подчинись»).

В правом углу вверху:

«Для гениальной Анны Яковлевны Воробьевой-Петровой, без всяких знаков (на гений не по-

_________

¹ «М. П. Мусоргский. К пятидесятилетию со дня смерти. 1881–1931. Статьи и материалы». Под ред. Ю. Келдыша и Вас. Яковлева. М., Музгиз, 1932, стр. 302, 305.

_________

¹ «С.-Петербургские ведомости», 1870, 12 ноября, № 312.

² В. В. Стасов. Модест Петрович Мусоргский. Биографический очерк. Собр. соч., т. III. СПб., 1894, стлб. 772.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ИСТОРИЯ И ТЕОРИЯ

Гр. Бернандт

Еще одна находка

Содержание