что каждый новый шаг контрастно-вариантного развития ритмотематической формулы, переход к иному структурному принципу, иному комплексу тембров осуществляется лишь тогда, когда возможности предшествующего варианта полностью исчерпаны. Стремление «выжать» из определенной комбинации первичных элементов музыкальной структуры все, что она может дать, приводит к определенной трудности в охвате внутреннего единства формы (это соображение справедливо и для некоторых других сочинений Слонимского). Не потому ли вторая часть так легко и безболезненно допускает значительные купюры? И все-таки для натренированного профессионального уха неистощимо изобретательное течение музыки, включающее все новые и новые варианты ранее прозвучавшего, представляет несомненный интерес: оно постоянно держит нас в напряжении самой неожиданностью, непредугаданностью каждого следующего поворота. Это требует особой настроенности слушательского восприятия, осознания природы импровизационной формы, основанной на принципе непрерывных вариаций. И когда концерт наконец завершается, то в нашем воображении возникает не столько стройное здание, сколько картина стремительной, уходящей вдаль перспективы...

*

Энергичный творческий подъем Слонимского, развернувшийся в последние годы, не лишен известных трудностей роста. Но это путь настоящего композиторского таланта, с ясно определившейся индивидуальностью. Опыт его отчетливо свидетельствует, что поиски новых средств выражения, смелые эксперименты отнюдь не всегда приводят к нивелировке национальной природы музыки. Прочная связь с традициями не только не исключает, но, напротив, предполагает новаторские решения, соответствующие творческой индивидуальности композитора, всегда по-своему преломляющего интонационный строй песенной культуры своего народа. И не стоит ограничивать эти возможности, признавая национальную определенность только за теми стилистическими течениями, которые или стремятся сохранить народную песню в неприкосновенности, или ограничиваются в ее претворении привычными, апробированными путями. Сила советской музыки — в многообразии форм и стилей, выбор которых определяется талантом художника, его личным взглядом на мир, индивидуальным преломлением лучших традиций национальной и мировой культуры.

*

Украина

Л. Бас

Памяти героев

Когда разнообразие и новизна творческих замыслов сочетаются с убедительностью и яркостью свершений, когда чуткая интуиция художника позволяет уловить тончайшие грани чувств и мыслей современника, его творчество становится звучащей летописью, живым свидетелем раздумий и деяний народа. Такова музыка Андрея Штогаренко. В его произведениях — упругое биение пульса нашей жизни, в них чувствуется и юный задор, и пыл молодости, и мудрость зрелого мастера.

На этот раз выделим три монолога А. Штогаренко, составляющие цикл «О незабываемых людях» для баса с оркестром. Созданные к 50-летию Октября, они посвящаются памяти тех, кто отдал свою жизнь за счастье народа. Их нельзя забыть, о них нужно рассказать потомкам. Так определяется жанровое направление цикла — три монолога-рассказа, написанные на тексты разных поэтов («Сказ о неизвестном солдате» — слова С. Гордеева, «Скрипка маршала» — В. Фирсова, «Теркин добрый малый» — А. Твардовского).

Первая часть — «Сказ о неизвестном солдате» — наиболее драматична. Она названа композитором балладой. В ее образах сочетается высокая обобщенность с живыми жизненными деталями, что придает произведению глубокий смысл: в величавом монументальном образе Неизвестного солдата каждая мать, жена может узнать дорогие черты «своего» солдата.

Текст «Сказа» лаконичен и эмоционально насыщен. Трагический рассказ обрамляют пейзажные зарисовки, что резко подчеркивает драматизм происходящего. Спокойное вначале повествование — «На перекаты, на курганы ложится медленно снежок» — прерывается первой тревожной нотой: «Ты слышишь стон? Там враг коварный, то стон детей и матерей». А затем, как на киноэкране, «оживает» рассказ, и повествовательная обобщенность сменяется действенной наглядностью разворота событий.

И снова наплыв: нежный образ невесты, пишущей солдату, и это лирическое торможение подчеркивает драматизм происходящего. Кульминация монолога — картина героического солдатского подвига. И вновь пейзажная зарисовка — как памятник-надгробие бесстрашному герою.

Вторая часть цикла — «Скрипка маршала» ¹ — продолжает рассказ о незабываемых людях, но уже в лирическом ключе. Ее драматургия основана на сопоставлении эпизодов мечтательных, созерцательных («Ни шороха, ни улыбки, — народ затихал, замирал. И маршал на старенькой скрипке о жизни и смерти играл»), с более эмоционально наполненными («Он стоял, высокий и сильный, казалось, смычком обнажал бессмертное сердце России, которое нежно держал») и повествовательными («Состарилась скрипка. Ну что же, должно быть, свой век отжила»). Горестный лиризм освещает образы монолога: и героя-полководца, несущего людям радость искусства, и скрипку-певунью, так и не созданную маршалом...

«Теркин добрый малый» — рассказ о святой солдатской дружбе — третья часть цикла. В основе ее лежит идея осознания красоты жизни, верности солдатскому — человеческому долгу («Свет пройди — нигде не сыщешь, не случалось видеть мне дружбы той святей и чище, что бывает на войне»). Скупыми штрихами, с помощью деталей, кажущихся порой незначительными, бытовыми («На полу в холодной яме неохота нипочем гибнуть с мокрыми ногами, со своим больным плечом»), обрисован образ простого русского солдата, верного Родине и своим друзьям, с которыми он защищает ее от врагов.

Так финал третьей части вырастает в обобщение всего цикла о «незабываемых» советских людях.

Все произведение, спаянное единой мыслью, образует цельную трехчастность: от трагедийных образов первого монолога через лирическую повествовательность второго — к оптимистическому утверждению в третьем.

Поэтические тексты со столь разнохарактерными образами и стихотворной манерой представляли значительную трудность для музыкального воплощения. Принципиальная общность творческих приемов четко индивидуализирована в каждом романсе, придавая неповторимость художественному образу.

В «Сказе» музыка полностью «идет» за текстом. Интонационное единство отдельных эпизодов, продиктованное логикой развития произведения, спасло его от опасности мозаичной разорванности. «Исходный» музыкальный образ сосредоточен в начальном трехтакте, в схематически простом и тяжеловесном ритме которого слышится тяжкая скорбная поступь траурного шествия, а пустое октавно-унисонное звучание виолончелей и контрабасов в низком регистре рождает ассоциации со зловещими образами мрака — нашествием врага. Хроматически-скорбные изгибы мелодии ограниченной уменьшенной квартой словно призваны передать тяжесть народного страдания. Образы оркестрового вступления затем словно расщепляются. Простота мелодической линии с секундовыми ходами и ритмической гибкостью вокальной декламации близка героической былинности. Ее сменяет новый образ — скорбный («то стон детей и матерей»), с характерной «стенающей» уменьшенной квартой.

В дальнейшем былинный образ значительно трансформируется. Тревожная триольная пульсация аккомпанемента, быстрый темп, пунктирные задержания первой доли сообщают ему драматическую напряженность.

Дальнейшее интонационно-тематическое развитие, симфонизирующее музыкальную ткань монолога, ведет к лирическому эпизоду, от которого, в свою очередь, перекидывается своеобразная «арка» ко второму номеру цикла. Лирическая стихия господствует в «Скрипке маршала». Музыкальная ткань полифонична, пронизана подголосками.

Вокальная мелодия синтезирует в себе русские и характерные восточные интонации. Ее рисунок ритмически прихотлив, украшен хроматизмами.

В третьем монологе музыкальный образ рожден ритмом стиха — живого, красочного. В основе всей части — неприхотливый частушечный напев плясового характера, подвергнутый широкому вариационному развитию. Здесь ощущается близость Штогаренко глинкинским принципам симфонизации плясового напева. (Этот же прием мы встречаем и в одной из частей его «Партизанских картинок».)

Для композитора характерна верность классическим традициям, что, однако, не лишает его сочинения характерной современной окраски, привносимой зачастую за счет обострения гармонической красочности. Стремление расширить границы тональности можно увидеть в частом альтерировании ступеней. Гармония выполняет и формообразующую роль: сопоставления далеких тональностей подчеркивают структурные границы отдельных эпизодов. Простота и ясность формы трех частей цикла, песенно-былинная основа мелодических образов, подголосочность, вариационность, сочетающиеся с подлинной симфоничностью развития, а главное — глубина и значительность идейно-эмоционального строя цикла позволяют оценить его как большую творческую удачу композитора.

_________

¹ Стихотворение посвящено маршалу М. Н. Тухачевскому.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

*

Украина

Л. Бас

Памяти героев

Содержание