Н. Юденич

«СВЕЖЕСТЬ СЛОВ И ЧУВСТВА ПРОСТОТА»

Если верно, что в творчестве каждого композитора есть наиболее характерный, так сказать показательный, жанр, то у Эди Тырманд это вокальная баллада-монолог.

Предвижу протестующие голоса, к которым, возможно, присоединится и голос самого автора: как? А хоры? А фортепианные пьесы? А скрипичные сонаты? А песни и произведения легкой эстрадной музыки, которые при серьезном отношении к ним оказываются совсем «не легкими»? Ведь все это исполняется, звучит, все это вполне «репертуарно»...

Но я постараюсь подтвердить свою мысль.

Тырманд обладает чудесным дарованием воплощать поэтические образы в звуковые картины, создавать живые музыкальные характеры. Несколькими сочными штрихами набрасывает композитор портреты своих героев. Мы не только слышим их речь с ее неповторимой для каждого интонацией, но будто видим, отчетливо представляем их внешний облик. То это степенная повадка белорусского крестьянина, таящая лукавый юмор и сердечную теплоту («Топор» на слова М. Танка); то порывистые, юношески звонкие оклики («Комсомольская», слова М. Светлова), то сдержанное и глубокое раздумье человека, прошедшего сквозь тяжкие жизненные испытания («Мой хлеб надзенны» на слова Танка, «Над старой Владимиркой» на слова Н. Алтухова). И еще одно, очень важное: герои Тырманд неотделимы от обычаев родного края, его прекрасной природы: музыка ведет нас на хмельной и шумный пир («Вяселле» на слова Танка), погружает в тишину вечерних просторов («Вечар» на слова М. Богдановича); в ней слышатся перезвон вешних рек и вешних песен («А что это за долина?» на слова Танка) или голос зимней вьюги («Завiруха» на слова Богдановича).

Образная точность и характерность повествования как нельзя больше соответствуют жанру баллады-монолога: он ведь предполагает гибкое сочетание распева и декламации, звуковой изобразительности, конкретизирующей детали текста, и широких масштабов некуплетной формы. А какой открывается простор для «переплавки» бытующих песенных интонаций!

...Тучи нависли над старой Владимиркой. У дороги — погруженный в раздумье человек. Картины былого встают перед ним, слышится «горький, кандальный, немолкнущий звон» — так открывается одна из баллад Тырманд. Тревожным и гулким биением звучит в басах знакомый напев — заглавная фраза старинной острожной песни «Слушай!».

Что это — цитата? И да и нет. Во всяком случае, гораздо больше чем цитата. Ведь эта песня — символ памяти прошлых лет, памяти, которая не умирает в сердцах людей. А в данном контексте это еще и обстановка, и фон, и ритмическая канва повествования. Сначала разворачиваясь очень сдержанно, в характере строгой речитации, подсказанном напевным дактилем стиха, оно постепенно драматизируется. Гнев, боль звучат в появившихся малосекундовых оборотах. Речь становится прерывистой, обогащается активными набатными интонациями. Упругая маршевая поступь подчиняет себе рассказ — и словно оживает картина революционного действия («И в бой повели Ильичевы соратники народ, что навеки разбил кандалы»). Однако мелодия величавого светлого распева возвращает нас к настоящему. (Попутно отметим как достоверный, идущий от революционного гимнического фольклора штрих — опевание мажорной секстовой интонации.) И вновь, теперь уже в мелодии, перед призывной кульминационной концовкой звучит предпоследняя фраза из революционной песни с текстом «Кандальную цепь поцелуй как реликвию».

Символический смысл реминисценции очевиден. Ни о какой искусственной «цитатной вмонтированности» здесь не может быть и речи, настолько органично песенная фраза вытекает из всего предшествующего.

Эта баллада — глубоко прочувствованное гражданское раздумье на тему, некогда так правдиво отраженную в образах старой революционной поэзии.

А вот другой монолог — «Мой хлеб надзенны» на великолепные стихи Танка, к сожалению сильно проигрывающие в русском переводе. Ответственность за будущее родной земли, неотделимость судьбы каждого от судьбы Родины — такова гражданская тема этого монолога. Казалось бы, есть опасность ее декларативного решения. Однако музыка «подтверждает» живой образный смысл каждой поэтической фразы. «Хлеб надзенны» — родная земля предстает то омытой солеными слезами горя, то окутанная горячим пороховым дымом, то овеянная радостью дружбы... Так велика живописующая конкретность интонаций, что запечатленные в стихах образы разворачиваются в серию картин.

Мы не оговорились, упомянув о живописующих свойствах мелодии. Вокальной музыке Тырманд свойственно это драгоценное качество, унаследованное от классиков, и прежде всего от Глинки, а в истоках своих опирающееся на

традицию народной лирической песни: ее мелодии не только выражают, но и изображаю! Так возникают скорбно-экспрессивный распев на слове «слезы», энергично-боевые имитации на словах «горячий от пороха», светлые восторженные интонации на словах «сладкий от дружбы». В результате рождается многоплановый, «объемный» образ, богатый ассоциациями и вместе с тем внутренне движущийся от сурового раздумья к целеустремленному утверждению идеала. Как же конкретно осуществляется эта естественность мелодического движения?

Отталкиваясь от простейших национально-характерных трихордовых интонаций размеренного сказа, композитор нередко придает им впоследствии такой неожиданно острый в ладовом отношении поворот, что раскрывается действительный драматический смысл первоначальной сдержанности и спокойствия. После ряда подобных интонационных перевоплощений, обусловленных гибким следованием за текстом, в заключительной кульминации вновь возвращаются сказовые диатонические попевки. Эта «ладовая реприза» придает сочинению и особую выразительность, и строгую художественную завершенность.

В романсе-монологе «А что это за долина?» иная тема, иные средства. Все здесь говорит о радостном восхищении родной природой, все наполнено теплотой человечности. Светлому колориту романса как нельзя более соответствует не тускнеющая от времени выразительность «белоклавишной» диатоники. Почти сплошь бесполутоновая, точно сотканная из народных попевок, мелодия подобна напевно-улыбчивому, привольно льющемуся говору. То лукаво-вопрошающие, то задумчивые вокальные фразы, звучащие на фоне веселой россыпи пассажей и танцевально-игровых оборотов сопровождения, в лирической кульминации обретают широту дыхания. Относительная равноценность мелодических опор находит свое отражение и в гармонии с ее относительной равнозначностью диатонических септ- и нонаккордов и с заключительной тоникой, вбирающей в себя все семь тонов звукоряда.

Многие черты вокальных баллад и монологов Тырманд свойственны и ее хоровым произведениям. Лирической пейзажностью, светлой картинностью, «очеловеченностью» зарисовок природы отмечены а сарреll’ные хоры «Зiмой», «Зiмовая дарога», «Завiруха», «Вечар», «Напiлося сонца» на тексты Богдановича; образной многоплановостью, сочетающей обобщенную символичность с близостью народным речениям, — «Каб ведалi», «Сасна» на стихи Танка.

Так же как и в балладах, здесь привлекает чуткое проникновение в характер поэтического содержания, привольность мелодического дыхания и гибкость ритма — часто по-народному неквадратного, пяти- и семидольного, впитавшего и особенности стихотворной строфы, и элементы народной танцевальности. Особенно же отметим «ладовую верность» народному музыкальному мышлению¹. В сочетании с тонкостью деталей, филигранностью отделки прозрачной фактуры, при большом внимании автора к различным формам полифонического письма все это образует, пожалуй, достаточно индивидуальную творческую манеру.

Тяга к конкретной образности, естественно, отчетливо проявилась и в песнях Тырманд. Правда, далеко не всегда ее песни говорят свое, новое слово. Нередко они лишь более или менее хорошее соответствие традициям жанра. Таковы, например, «Советская наша держава» (текст С. Смирнова), лирическая «Не гляди на других» (текст А. Русака) и другие песни, по сути не выделяющиеся на фоне многих «аналогичных» по теме и жанру произведений.

Свежее появляется там, где автор пытается запечатлеть характер речевой стихии. Именно речевые обороты, вкрапленные в мелодику, приводят к метким интонационным находкам. Вспоминаются, например, звонкие, юношески задорные восклицания в «Комсомольской» на текст Светлова («Постой, постой! Ты комсомолец? — Да!»); насмешливый ответ деревенской красавицы («Случай у колодца», текст Г. Новоселова): шутливая скороговорка в песне «В Сибирь поехал хлопец»; ласковый говорок в конце фраз (распевная и несколько по-эстрадному нарядная «Колыбельная» на текст Алтухова).

Можно отметить и другие примеры хорошей творческой выдумки автора. Так, остроумно поднят на полтона каждый следующий куплет в «Солдатской-шуточной». В результате возникает «лесенка» тональностей. Здесь же шутливый повтор нарушает предполагаемую квадратность.

В «Комсомольской» броско сочетание медленного, величавого куплета и быстрого, темпераментного припева; оригинальна для этого жанра опора на обороты натурального лада, на мелодику распевного плана, противопоставленную остро-речевой, восклицательной интонации в припеве...

Прочные нити связывают вокальную и фортепианную музыку Эди Тырманд. Эта связь ощущается в большой эмоциональной открытости, непосредственности, склонности к национально-жанровым образам. Особо привлекательными представляются нам молодежные фортепианные

_________

¹ Достаточно вспомнить лидийскую окраску мелодики хора «Напiлося сонца», или миксолидийско-дорийскую — в хоре «Блiзiцца вечар», или фригийскую — в хоре «Сасна».

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Н. Юденич

«СВЕЖЕСТЬ СЛОВ И ЧУВСТВА ПРОСТОТА»

Содержание