виртуозного уровня. Эта сфера — долг композиторов.

— Александр Николаевич, Ваше мнение по проблемам детского музыкального образования?

— Эта тема мне особенно близка. Во время преподавания в Чикагском университете я исколесил Соединенные Штаты, читая лекции о подходе к музыкальному образованию детей, юношества, молодежи. Кроме того, мною написан ряд статей по этому вопросу. Скажу кратко: начинать нужно с пения. Если ребенок имеет предрасположение к инструментам, не надо препятствовать ему в реализации. Но к инструменту начинающий должен прийти через пение, без нотописания, без чтения нотного текста. Ребенок должен научиться играть музыку раньше, чем он будет оперировать нотными знаками. Опыт Орфа во многом опирается на эти же принципы. Но, в отличие от «вокального» направления, Орф выделяет двигательные моменты; движение — основа его метода.

В конце беседы А. Н. Черепнин рассказал о популярности советской музыки за рубежом и поделился своими взглядами на причины этого явления.

— Музыканты Запада, его так называемый «авангард», устремлен на поиски новых средств выразительности. Западная музыкальная критика анализирует и поддерживает эти искания композиторов-авангардистов. Музыкальные журналы, рекламная пресса забиты восхвалением экспериментирования. Это одна сторона сегодняшнего дня нашей музыкальной жизни. Но по другую сторону находится широкая публика, слушатели, для которых, благодаря радио, распространению пластинок, общедоступных концертов, музыка стала близкой. Эксперименты «авангарда» такой массовой публике далеко не всегда созвучны. Она удовлетворяет значительную долю своей эстетической потребности, слушая классику — Баха, Бетховена, Чайковского. Однако ей нужны и новые современные впечатления.

Музыка С. Прокофьева, Д. Шостаковича, Д. Кабалевского, Т. Хренникова, А. Хачатуряна связана с думами, переживаниями своего народа. Будучи по-своему глубоким и цельным искусством, она доходит до сознания и чувств людей всех национальностей. Поэтому оказывается: то, что близко советской публике, близко и американской. Мне думается, что успех советской музыки во многих странах имеет глубокие корни.

И я всегда стараюсь писать для людей. И не стремлюсь задавать им загадки. Нужно помнить, что все, создаваемое художниками, даровано им людьми, окружающим. Поэтому необходимо стремиться отдать людям то, что у них взято. Надо служить обществу, а не диктовать ему свою волю.

Музыка, как ни одно искусство, протекает в точных рамках времени и, может быть, поэтому так сильно объединяет людей разных эпох, стран и поколений. Музыкальное произведение, по сравнению с картиной или книгой, воспринимается всеми и всегда в относительно точный отрезок времени его звучания. Когда мы слушаем Пассакалью Баха, мы переживаем тринадцать с половиной минут бытия баховской эпохи и столько же из собственной жизни; но это и тринадцать с половиной минут наших переживаний в совокупности с переживаниями нашего соседа по креслу в концертном зале; и когда мы по прошествии многих лет снова возвращается к этому сочинению, то всякий раз нас посещают тринадцать с половиной минут из ушедшего жизненного периода, иными словами — мы еще и еще раз возвращаемся к себе. Когда я играю свою Романтическую сонатину, я всегда переживаю те часы, когда я ее сочинял.

Вот в этой связующей, объединяющей функции музыки едва ли не главная ее ценность.

Мы помним, объединить людей во имя ненависти нетрудно. Объединить для позитивного, для доброго — намного сложней. Это понимал еще Конфуций, которому принадлежат слова: «Если в стране все идет хорошо, музыка ее — благозвучна».

Беседа закончена. Остается только поблагодарить гостя... Само собой всплывает вопрос, возвращающий к началу разговора.

— И все же, в чем Вы сами, Александр Николаевич, видите себя русским композитором?

(Здесь Черепнин быстро подходит к роялю и наскоро набрасывает обычную гармоническую последовательность.)

— Можно все проанализировать, — говорит он, — этот аккорд — такой-то, этот — другой... (Композитор импровизирует на той же гармонической основе словно знакомую, но какую-то неуловимую интонацию.)

— ...Но то невесомое, — продолжает Черепнин, — то, что из аккордов создает живую музыку, произведение, — оно не поддается анализу. Его можно лишь ощутить: оно либо есть, либо нет... Я — русский... Особенно мне дорого «ощущение дома», которое я испытал во время концертов здесь, на родной земле. Встречи с людьми, с музыкантами... То, что там, на Западе, отличает меня от окружающих, здесь сближает, здесь — свое.

Да, тенденции в творчестве могут быть различными, но русло, из которого вышли мы все, русские музыканты, — одно.

БИБЛИОГРАФИЯ

М. Тараканов

Плодотворное сотрудничество

Принято утверждать, что для науки не существует государственных границ. Если иметь в виду нашу музыкальную науку, то в настоящее время это положение к ней применимо с большими оговорками. Хорошо ли мы знаем работу своих коллег даже зарубежных социалистических республик? Вряд ли на такой вопрос можно дать безоговорочно положительный ответ. В этой связи сборник «Интонация и музыкальный образ», вышедший в свет под общей редакцией Б. Ярустовского, является безусловно ценной попыткой установить тесное сотрудничество музыковедов социалистических стран.

В кратком предисловии отмечена необходимость унификации эстетических терминов, используемых в трудах музыковедов различных стран, и в качестве примера указывается на сложность немецкой транскрипции узлового понятия «образ» (стр. 5). Думается, что дело здесь не только в трудностях перевода, а в несравненно более важном! Длительное развитие научной' мысли, «изъясняющейся» на определенном языке, создает свои традиции, специфическую систему понятий, обладающих подчас особыми оттенками смысла, порой теряющимися при переводе. Хорошо известно, что западная теория не знает равноценного аналога столь распространенного у нас понятия, как лад. Но значит ли это, что явления, обобщаемые этим понятием, совершенно игнорируются зарубежными учеными? Изучение литературы показывает, что это не совсем так. Для осознания ладовых закономерностей там применяются другие понятия (например, тональность), которые наделяются иным смыслом, вступают в особые, непривычные для нас связи и отношения. Не учитывая этого, ученым, говорящим и пишущим на разных языках, понять друг друга невозможно. Кроме того, в каждом сообществе ученых существуют также свои «клише», привычная манера подачи материала. То, что, например, для немецкого музыковеда может казаться само собой разумеющимся, заслуживает лишь краткого упоминания, нам представляется неубедительным, и наоборот.

Таким образом, если мы действительно хотим придать интернациональный характер нашей науке, сделать ее «коммуникабельной», то мы

_________

«Интонация и музыкальный образ». Статьи и исследования музыковедов Советского Союза и других стран под общей редакцией Б. М. Ярустовского. М., «Музыка», 1965, 353 стр., тираж 1280 экз. Сборник вышел у нас также на немецком языке.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

БИБЛИОГРАФИЯ

М. Тараканов

Плодотворное сотрудничество

Содержание