ние круга исполняемых сочинений.

Об интерпретационных устремлениях Темирканова говорить еще рано: прошедший конкурс и первые концерты не представляют достаточных оснований для прогнозов.

Сочинения, прозвучавшие под управлением Темирканова на конкурсе и в последующих выступлениях, богаты множеством интерпретационных решений корифеев дирижерского искусства. Очень трудно молодому музыканту сказать новое слово в таких произведениях, как Пятая симфония Бетховена, Четвертая симфония Чайковского, Первая симфония Шостаковича. Тем не менее изучение и накопление классического репертуара должно всегда оставаться объектом забот Темирканова.

И все же нам представляется, что Темирканову, в общем овладевшему традициями исполнения классики, надо сосредоточиться сейчас на произведениях, не слишком обремененных этими традициями. Речь идет о новинках советской музыки, о лучших, редко звучащих у нас опусах зарубежных мастеров XX века. Еще одно соображение. Обладая большим темпераментом, Темирканов, с одной стороны, не всегда еще умеет «выразить руками» то, что он представляет в своем творческом воображении, с другой — не учитывает стилевые особенности коллектива, которым в данный момент руководит. Иначе говоря, дирижерская техника Темирканова, сама по себе ясная и выразительная, зачастую несколько излишне обща, абстрактна. Между тем дирижировать оркестром «вообще», тем более дирижировать воображаемым оркестром, — дело, обреченное на неудачу. Трудно достигнуть художественной убедительности трактовки, если дирижер не согласует свои намерения с музыкальными и техническими особенностями того или иного солиста, оркестровой группы, звучания оркестра в целом.

Все сказанное отнюдь не упрек Темирканову: сегодня он еще слишком близок к «школьному» постижению партитуры — за роялем. Но завтра он добьется успеха лишь в том случае, если станет оттачивать свою дирижерскую технику в конкретных практических условиях, на репетициях и в концертах, стремясь как можно лучше постичь особенности каждого данного оркестра. Решение этой проблемы поможет ему успешно бороться и с некоторыми элементами чисто внешней красивости процесса дирижирования.

...Не так давно Ленинградское телевидение организовало интересную передачу, посвященную Темирканову. В конце передачи был задан «коварный» вопрос: какой из советов, полученных Темиркановым от различных музыкантов в дни конкурса, он считает наиболее важным?

«Самый хороший совет — слушаться хороших советов». Ответ, прозвучавший почти как каламбур, говорит о многом, главным образом о том, что своим талантом Юрий Темирканов сумеет распорядиться умно, ответственно. И если он найдет в этих заметках что-то для себя полезное, можно считать, что они написаны не зря.

В добрый путь

Когда крупный музыкант, проявивший свои артистические достоинства в одной из сфер исполнительства, предстает перед аудиторией в новом амплуа, это всегда вызывает большой интерес.

24 мая в Концертном зале имени Чайковского известный советский хормейстер А. Юрлов выступил в качестве симфонического дирижера. Первое появление его в новом жанре не следует рассматривать как случайность, как эксперимент талантливого музыканта. Юрлов давно уже мечтает о деятельности симфонического дирижера. И не только мечтает, но активно пробует свои силы в этой области. Много симфонических концертов провел он в различных городах страны. В его репертуаре ряд симфоний Бетховена, «Шехеразада» Римского-Корсакова и другая симфоническая музыка.

Программа рецензируемого концерта была составлена продуманно и дала возможность познакомиться с дирижерским искусством Юрлова в различных областях симфонического жанра. В первом отделении концерта прозвучала оратория В. Рубина «Сны революции» для солиста, хора и оркестра — произведение, в интерпретации которого не раз участвовала хоровая капелла, руководимая Юрловым. От исполнения к исполнению все более шлифуя форму, проникая все глубже в замысел сочинения, Юрлов в отчетном концерте достиг наибольшей яркости трактовки. Немалая заслуга в успехе оратории принадлежит солисту, Артуру Эйзену, спевшему свою партию с большой экспрессией. Особенно удались ему вторая часть («Ночной патруль») и пятая («Костры»).

Отлично звучали хоры; при ясной, отчетливой дикции сохранялась пластичность музыкальной линии.

Тонкими красками порадовал оркестр Московской государственной филармонии. Исполнительской манере коллектива присущи акварельная звукопись, лирико-созерцательная мягкость тона. Эти свойства в полной мере проявились в четвертой части («Синяя весна») и в некоторых фрагментах «Костров». Менее выразительно играл оркестр в эпизодах, тре-

бующих драматического накала, эпической мощи.

В четвертой части был осуществлен эксперимент, направленный, видимо, на достижение стереофонического эффекта звучания; часть женского хора поместили на площадке боковых портиков зала. Существенного результата это не дало — только усложнило и без того сложную топографию расположения хоров (два мужских, два женских и две хоровые группы на портиках). Тем более заслуживает похвалы качество ансамбля, которое удалось сохранить в этих условиях. Да, у Юрлова огромная воля, концентрированный, отлично организованный темперамент. «Уйти» от его властной и уверенной руки невозможно.

Второе отделение было отдано симфонической музыке: Концерт для скрипки с оркестром Т. Хренникова и «Итальянское каприччио» Чайковского.

Известно, что приемы дирижирования хоровой, ораториальной музыкой принципиально отличаются от приемов, связанных с симфонической музыкой. И вопрос здесь вовсе не в степени одаренности того или иного музыканта, не в степени дирижерского умения.

Суть дела в различии музыкального мышления. Это обстоятельство определяет отбор технических средств выражения, то есть характер дирижерской техники. Как это ни парадоксально, но два смежных исполнительских жанра, базирующихся на одних и тех же, казалось бы, приемах, по существу значительно разнятся спецификой дирижерской техники. И это проявилось в аккомпанементе Концерта для скрипки Хренникова. Не удивительно, что Юрлов находится еще в значительной степени в сфере привычных форм хорового мышления. Так, например, вторая часть, написанная как лирический романс, — безусловная удача дирижера, выявившего свою тонкую музыкальность в знакомой атмосфере. Но вот первая часть с ее чисто симфонической разработкой поставила ряд трудных задач. Дирижерская техника Юрлова как-то сразу отяжелела, движения стали угловатыми и несколько скованными. Обобщенный жест, тактирующий музыку там, где требовалась четкая и развитая техника, организующая процесс столкновения и борьбы музыкальных тем, их внезапные ритмические и тональные метаморфозы, в известной степени нарушил ансамблевую точность, сдвинул звуковые пропорции. Временами солист едва прослушивался сквозь густую и вязкую звучность оркестра.

Несколько слов о солисте, исполнявшем Концерт Хренникова. Виктор Пикайзен, наряду с огромной техникой, обладает красивым, задушевным, певучим звуком, но, к сожалению, его умение распорядиться этим редким даром не всегда удовлетворяет. Стремление артиста добиться мощного звука во что бы то ни стало приводит к постоянному и чрезмерному давлению смычка на струны. Но форсировка звучания отнюдь не идентична мощи звучания. Если Пикайзен больше доверится природным лирическим особенностям своего звука и будет чаще использовать нюансы piano и pianissimo, выразительность исполнения значительно выиграет.

В заключение концерта было сыграно «Итальянское каприччио» Чайковского. Много интересного предложил Юрлов в своей трактовке, и прежде всего естественные темпы и гибкость фразировки. После фанфар, открывающих «Каприччио», возникает очаровательный эпизод, воссоздающий страстную неаполитанскую песню. Она поручена Чайковским скрипкам, которым аккомпанирует медно-духовая группа, имитирующая гигантскую гитару. Подвижный темп, предложенный Юрловым, придал эпизоду большую гибкость и напевность, но недостаток опыта симфонического дирижирования несколько обеднил страстную выразительность музыки. При темпе, избранном дирижером, следовало добиться большей четкости триольного гитарного перебора в аккомпанементе и уж никак не допускать нарушения авторского указания об исполнении всей темы на одной струне соль. Проведение скрипками темы этого ля-минорного эпизода на двух струнах по существу сняло эмоциональную напряженность, столь здесь характерную. Удалась дирижеру и оркестру заключительная «салтарелла»; здесь и умелое нагнетание темпа, и яркий темперамент дирижера произвели большое впечатление на слушателей.

Юрлов делает первые шаги в преодолении трудного барьера между хоровым и симфоническим дирижированием. Хоть барьер высок, талант дирижера, его умение трудиться, его взыскательность и самокритичность не оставляют сомнений, что его ждет успех и на симфонической эстраде.

М. Альбин

Юбилей дирижера

Изображение

Если музыканту исполняется 60 лет, из которых 40 отданы артистической деятельности, уже этого достаточно, чтобы почувствовать глубокое уважение и признательность.

В двадцать лет, когда многие молодые люди только начинают помышлять о дирижерской работе, воспитанник Ленинградской консерватории по классу дирижирования Н. Малько и по классу композиции И. Альтани Гавриил Яковлевич Юдин дает свои первые концерты. С тех пор вся жизнь его — беспрерывный творческий труд, постоянное совершенствование, углубленное изучение музыкальной литературы.

В юбилейном концерте Юдина прозвучали произведения Бетховена, во многом определяющие его артистический облик, склонности и симпатии. Исполненная вначале увертюра «Леонора № 3» определила тонус всего концерта. Относясь с глубочайшим уважением к партитурам Бетховена, Юдин не пытается во что бы то ни стало обновлять или драматизировать его музыку. Его не привлекает возможность предстать «большим католиком, чем папа римский». Свою задачу он видит в том, чтобы создать атмо-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

В добрый путь

Юбилей дирижера

Изображение

Содержание