Выпуск № 6 (403) | 1972 - страница 31

профессионального образования — это переоценка роли информации и недооценка роли творческого воображения. Очень многое сообщается учащемуся и не так много добывается от него. Некоторые сами по себе полезные сведения не имеют точного адреса, не рождают (как непременный конечный результат) ответного импульса, искры, заставляющей вспыхнуть фантазию. Собираясь развести огонь, мы не будем сооружать костер из дров, металлических брусков и камней, уложенных возможно плотней друг к другу. Металл и камень — ценные строительные материалы, но для достижения нашей цели они бесполезны. Отобрав только горючие материалы, мы будем располагать их, намеренно оставляя свободное пространство для циркуляции воздуха, без которого горение вообще невозможно.

Трудно сказать, что важней для создания творческой личности — активность воспитателя или активность воспитуемого. Можно лишь уверенно утверждать, что пассивное восприятие — искусству противопоказано. А именно пассивность сопутствует многим занятиям, рассчитанным лишь на хорошее запоминание и максимально точное воспроизведение сказанного педагогом. Не только на лекциях, но и в индивидуальных классах нередко отсутствует атмосфера подлинного искусства, отсутствуют радостные, возвышающие человеческую личность творческие переживания.

Характерно, что не только в стенах учебных заведений, но и за их пределами в среде музыкантов почти совершенно исчезает музицирование. Чем это объяснить? Обилием концертов, распространением радио и механической записи, напряженным ритмом жизни? Вероятно, и этим, но, безусловно, не только им.

Основная причина — в той же пассивности. Зачем утруждать себя за роялем (хотя все отлично понимают огромную разницу между проигрыванием произведения и слушанием его в чужом исполнении), когда простым нажатием кнопки вы можете воспроизвести пьесу на магнитофоне? Или зачем мучиться поисками истины, когда под рукой имеется готовая, многократно проверенная формула? Человеку в детстве свойственно неистребимое желание сделать все собственными руками. С возрастом мы начисто забываем чудесные слова: «Пусти, я сам!» — и все охотней пользуемся готовыми вещами, плодами чужой работы. Ребенок, любивший рисовать, превращается во взрослого, вяло перелистывающего альбом с репродукциями.

Первая и необходимая предпосылка творческой активности учащегося — доверие к нему, к его возможностям самостоятельно решать возникающие задачи. Опыт подтверждает, что наиболее интенсивно и увлеченно работают те студенты, которые получают задание, вызывающее у них чувство самоуважения. Чем ближе условия занятий к условиям будущей профессиональной деятельности, тем привлекательней учебная работа для молодого музыканта. Нельзя забывать, что мы должны воспитывать созидателя, а не копииста.

Отождествление творческого труда с фабричным производством привело к тому, что гипертрофированное значение приобрел в учебном процессе критерий оценки по количеству затраченного времени. Кафедры высших учебных заведений планируют работу педагогов, придирчиво следя за строгим соблюдением необходимых 1440 часов в год. Существует даже «ценник» (в часах, в часах!) на различные виды научно-методических работ. Педагог, опоздавший на урок или лекцию, рискует получить замечание или выговор от администрации, но мне никогда не приходилось читать приказа о выговоре за недостаточно тщательную подготовку преподавателем своего студента к зачетному выступлению или за бесцветную, неинтересную лекцию. Дело доходит до того, что, с точки зрения ретивых поклонников «хронометрического критерия», работа увлеченного студента с педагогом сверх «положенной» нормы часов — явление отрицательное, нарушение порядка!

Учебное расписание строится таким образом, что студент только успевает перебежать из одного класса в другой и, занимаясь с педагогом по специальности, тревожно поглядывает на часы — не опоздать бы на лекцию.

Призывая не только совершенствовать профессиональное мастерство молодых музыкантов, но и формировать их личность, характер, идеалы, мы нередко упускаем возможности нравственного развития, заложенные в самой природе нашего искусства. К примеру, в ансамблевых классах, начиная учиться играть с партнером, студенты встречаются с основными этическими проблемами (согласование своих желаний с желаниями других людей, ответственность каждого за общее дело и т. п.) не умозрительно и не в общежитейском плане, а сугубо профессионально, в сфере наиболее их воодушевляющей. Воспитание и обучение сливаются воедино. Овладевая ансамблевыми навыками, учащийся развивает драгоценные нравственные качества, а совершенствуя характер, создает в себе необходимые предпосылки для исполнительской деятельности. Очевидно, что никакие, пусть даже очень талантливые, лекции по истории камерной музыки или доклады о культуре поведения в трудовом коллективе не могут заменить ансамблевых репетиций.

Мысль о «курсах по интерпретации», как их называет Г. Хаймовский, не нова — в годы моего обучения в консерватории Е. А. Бекман-Щербина вела занятия по изучению стиля французских импрессионистов, М. С. Неменова-Лунц — старинных клавесинистов; во время войны Б. Л. Яворский руководил баховским семинаром. Предложение Г. Хаймовского систематически приглашать в вузы наиболее ярких концертантов для изучения студентами под их руководством отдельных проблем интерпретации заслуживает внимания и поддержки; такого рода занятия гораздо легче координировать с гастрольной артистической деятельностью, чем обычную штатную работу преподавателя по специальности; они, без сомнения, очень оживят учебный процесс и, что самое главное, будут активно способствовать его успеху в наиболее ответственном направлении — развитии творческой инициативы будущих артистов и педагогов.

НАМ СООБЩАЮТ

Январь — март

ЛЕНИНГРАД

Советская музыка была широко представлена в программах Большого зала филармонии. И. Бочкова и заслуженный коллектив РСФСР Академический оркестр филармонии под управлением К. Кондрашина исполнили Скрипичный концерт Б. Чайковского. В тот же вечер прозвучали увертюра к «Дон Жуану» Моцарта и Концерт для оркестра Бартока.

Тот же коллектив под управлением А. Дмитриева сыграл Вторую симфонию ленинградского композитора А. Мнацаканяна, Пятую симфонию Прокофьева и Первый концерт для скрипки с оркестром Паганини (солист Г. Кремер).

В Большом зале филармонии прошел авторский вечер Т. Хренникова. В программу вошли Второй фортепианный концерт (он прозвучал у нас впервые, в исполнении автора), Первая симфония, Концерт для скрипки с оркестром (солист П. Коган), арии и романсы (солист Л. Болдин). Заслуженный коллектив республики выступил под управлением Е. Светланова.

В этом же зале состоялся очередной концерт абонемента «Дебюты молодых дирижеров». М. Кукушкин продирижировал программой симфонического оркестра филармонии, включавшей сказочную картину Лядова «Волшебное озеро», Первую симфонию Брамса, Третий фортепианный концерт Прокофьева (солист Д. Алексеев).

Огромный интерес вызвал концерт из произведений Скрябина в зале «Октябрьский». Симфонический оркестр филармонии (дирижер В. Катаев) и хор Ленинградского телевидения и радио совместно с хором университета исполнили монументальную Первую симфонию и поэму «Прометей», которая сопровождалась цветовым оформлением, как было задумано автором.

В Малом зале имени Глинки Б. Пергаменщиков вместе с оркестром студентов и аспирантов Ленинградской консерватории (дирижер В. Жордания) сыграл концерты для виолончели с оркестром Боккерини (D-dur), Вивальди (а-moll, в редакции Д. Малипьеро), Гайдна (C-dur) и пьесы Куперена (в редакции П. Базелера).

С сольной программой в Малом зале выступила ленинградская певица Н. Юренева. Наряду с классическим репертуаром (арии Генделя и цикл Мусоргского «Песни и пляски смерти») прозвучали романсы М. Гнесина и В. Богданова-Березовского, вокальный цикл Б. Клюзнера на слова английских и бельгийских поэтов и «Лирические строфы» (на стихи Е. Рейна) С. Слонимского, который великолепно аккомпанировал певице.

В концерте из произведений ленинградских композиторов (Малый зал филармонии) ленинградцы услышали Третью фортепианную сонату Г. Уствольской (исполнитель О. Малов), вокальный цикл «Немецкая тетрадь» на стихи Гейне (В. Ромашин, партия фортепиано И. Головнева) и фортепианные пьесы В. Гаврилина (автор и 3. Виткинд), Сонату для скрипки и фортепиано (М. Комиссаров и М. Карандашова) и вокальный цикл Г. Белова «Страницы дневника» на стихи О. Берггольц (В. Козырева в сопровождении автора).

В. Назарова

РИГА

С большим интересом встретили рижане авторский концерт композитора Г. Рамана. Впервые были исполнены его новые произведения «Праздничная увертюра», Музыка для струнного оркестра и четырех флейт, Concerto leggiero, цикл песен «Серая земля».

Симфонический оркестр Латвийского телевидения и радио выступал с разными дирижерами. Л. Рейтер включил в программу увертюру к опере «Альцеста» Глюка, симфонию-кантату «Песнь о земле» Малера (солисты И. Тикнус, К. Заринь). Первая симфония и Скрипичный концерт Брамса прозвучали под управлением Л. Вигнера (солист О. Каган). «Реквиемом» и Скрипичным концертом Моцарта (К. 211) дирижировал К. Элиасберг из Ленинграда (солисты: скрипач Ф. Хиршхорн, певцы И. Якобсон, Л. Дайне, И. Фейгельсон, А. Мицкус). Лекция, посвященная Д. Шостаковичу, сопровождалась исполнением Пятой симфонии замечательного советского композитора (дирижер Л. Рейтер, лектор П. Печерский). В очередной абонементной программе под управлением дирижера из Ленинграда М. Янсонса оркестр сыграл Вторую симфонию и Первый фортепианный концерт Брамса (солист Р. Керер). Дирижер из ГДР Т. Зандерлинг познакомил рижан со своей трактовкой Четвертой симфонии Шумана и Симфонических вариаций для фортепиано с оркестром Франка (солистка И. Граубинь). Под руководством композитора Й. Вилкомирского (Польша) прозвучали Седьмая симфония Бетховена, Второй фортепианный концерт Шопена (солист Т. Жмудзиньский) и Симфониетта Й. Вилкомирского.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

НАМ СООБЩАЮТ

Январь — март

ЛЕНИНГРАД

РИГА

Содержание