дня остаются в репертуаре Навасардян, с юношеской поры отдававшей предпочтение шумановскому романтизму. Этот композитор в известной мере помог Светлане найти себя: работа над его циклами способствовала овладению крупными формами, выявила незаурядную способность к целостному охвату произведений. Но главное, пожалуй, было в другом — в умении выстроить драматическое повествование посредством конфликтного противопоставления разных эмоциональных сфер. Это качество обнаружилось еще в консерваторские годы в интерпретации Фортепианного концерта, «Карнавала» и особенно «Симфонических этюдов». Последние и сегодня относятся к числу достижений пианистки. Поражают почти зримая конкретность образов, выписанность деталей в сочетании с подлинно симфоническим размахом.

На формирование художественной личности Навасардян большое влияние оказала живопись. И дело даже не в самом увлечении пианистки этим видом искусства, а в чисто музыкальном его восприятии. Ощущение живописной пластики, рельефности форм и красок, драматургии рисунка и цвета вызвало потребность в передаче контраста звуковых представлений как динамического потенциала музыкального движения. В этом был свой ключ к прочтению наиболее «картинных» пьес и циклов Шумана, И в ряде произведений, закрепившихся в концертном репертуаре Навасардян (в их числе «Картинки с выставки» Мусоргского, Вторая соната Прокофьева, Шесть картин Бабаджаняна), присущая им живописная картинность используется пианисткой как повод для глубокого раскрытия образно-смысловой выразительности музыки.

Показательна в этом смысле интерпретация Шести картин Арно Бабаджаняна. Навасардян отказывается от несколько «агрессивного» стиля, свойственного многим исполнителям этого известного цикла. Пьесы Бабаджаняна в ее истолковании предстают серией музыкально-психологических этюдов. Все внимание пианистки направлено на выявление внутренней сути образа — во всей его сложности и многогранности. В стремлении укрупнить образ продляется характерная черта исполнительского искусства Навасардян. Это очень примечательно: уйти от заданной композитором уже в самом названии картинности, выявить подтекст жанровости, найти свою логику связи разнохарактерных пьес и таким образом создать как бы новую форму, промежуточную между сюитой и программным циклом.

Исполнительская удача Навасардян в Шести картинах — результат уже установившейся эстетической позиции. В дальнейшем она претерпела определенное развитие, наглядным примером чему может служить воплощение «Крейслерианы». Пианистка умеряет бурность эмоционального выражения, характерную для ее трактовки некоторых произведений Шумана. Сфера чувств как бы локализуется, становится камерной, лирика утончается. Обращают на себя внимание особая певучесть сопрановой линии и при этом интонационная содержательность всех голосов. Фортепианная фактура в целом и каждый отдельный звук осмысляются пианисткой как функционально равноправные. То же можно сказать о трактовке формы — каждый из ее участков несет свою функциональную нагрузку, нет эпизодов более или менее важных. Таким образом возникает выдержанная исполнительская «стратегия» (что свидетельствует о художественной зрелости Навасардян), дающая о себе знать в соизмеримости пропорций и, главное, в «предслышании» целостной структуры произведения.

Оба этих качества проявляются в интерпретации различных по форме и жанру произведений. Вспоминается исполнение сонаты C-dur (К. 309) Моцарта, которое было признано одним из лучших в обязательной программе шумановского конкурса, или же Прелюдии и фуги f-moll Д. Шостаковича, также специально отмеченное на Международном конкурсе имени Баха (Лейпциг, 1968).

Баховский конкурс вновь принес молодой пианистке звание лауреата. К нему Светлана пришла, имея уже творческий опыт и гастрольную практику (зарубежные поездки в Болгарию и Польшу, участие в Декадах армянской культуры). Игра строгая и волевая, без излишней эмоциональной «открытости», сосредоточенная на развитии музыкальной мысли, отвечала требованиям баховского конкурса.

Естественно, что интеллектуальное начало в искусстве пианистки завоевывалось с ростом профессионализма, расширением художественного кругозора. Этому во многом способствовала и дальнейшая учеба в Московской консерватории, а затем в аспирантуре в классе профессора Я. Зака. Обогатилась, стала более дифференцированной вся сфера артикуляционных средств, значительно активизировались поиски собственного взгляда на содержание музыки. Вначале, естественно, не обошлось без издержек, но вскоре пришли и удачи в сонатах Гайдна, сонатах, Полонезе ор. 89, Фантазии, Багателях Бетховена, ряде интермеццо и рапсодий Брамса.

Красноречивое свидетельство достигнутого — исполнение монументального цикла Ludus tonalis П. Хиндемита, с успехом прошедшее в Ленинграде, Ереване и многих других городах. Чувство формы, способность целостного «слышания» произведения, всегда отличавшие игру Навасардян, теперь еще более обострились. А трактовка Французской увертюры (Партиты) h-moll Баха пленяет у Навасардян ясностью общего художественного замысла, гармоничной завершенностью каждой части, филигранной отделкой деталей. Отметим также ритмическую изысканность в передаче орнаментальных украшений, удивительную чистоту звука, приближенного к клавесинному. Вновь впечатляет умение пианистки

создавать звуковые пространства, наполненные развитием мысли, — то, что выразилось не только в Партите (наиболее всего в ее Сарабанде), но и в «Крейслериане» и особенно сильно во второй части Первого концерта Баха.

Исполнение Баха, в частности Прелюдии и фуги h-moll из первого тома «Хорошо темперированного клавира» и Концерта d-moll, было отмечено в 1972 году на Конкурсе имени королевы Елизаветы в Брюсселе, где Светлана вновь стала лауреатом.

В репертуаре пианистки — фортепианные концерты композиторов разных стилей. На том же конкурсе в Брюсселе она «с блеском и остроумием», как писала бельгийская газета «Le Soir», сыграла Первый концерт Д. Шостаковича. Кстати говоря, с этим концертом Навасардян участвовала в проходивших в октябре 1974 года Братиславских музыкальных торжествах. Отметим еще Концерт d-moll Брамса, прозвучавший в интерпретации Навасардян в концертном сезоне 1973/74 года. Примечательность данной интерпретации — в своеобразии контрапункта двух начал. Так, в первой части ощущались свобода, раскрепощенность чувств и вместе с тем организаторская воля; тембровая красочность и графичность, строгость. Вторая часть отличалась сочетанием брамсовского с истинно баховским, интеллектуально-обобщенным; в финале же масштабность контрапунктировала с отточенностью ритмических формул, придающей музыке особую «упругость». Принцип объединения двух разных начал, столь последовательно развиваемый на протяжении всего концерта, вновь подтверждает стремление и умение пианистки мыслить концепционно.

Лауреат премии Ленинского комсомола Армении Светлана Навасардян немало времени посвящает армянской музыке — классической и современной, стремясь как можно полнее и ярче передать ее национальный характер. О трактовке Шести картин Бабаджаняна уже говорилось. В Танцах Комитаса пианистка передает танцевальность как национально-характерный тип движения. Интересно, что интерпретация этих пьес, ставших хрестоматийными в армянской фортепианной литературе, близка интерпретации произведений венских классиков, отличающейся подчеркнутой простотой, естественностью. В ней нет места утрированию чувств либо, наоборот, чрезмерной их инфантильности, нет места и нарочитой стилизации. Стремление к подчеркнутой простоте линий, ясности формы в сочетании с энергичным, «виталистическим» строем музыки, очевидно, и обусловило исполнительский успех Концертных инвенций для фортепиано с оркестром Г. Овунца. Навасардян играла их в Ереване, на «Закавказской весне» 1975 года в Тбилиси, а в апреле нынешнего года — в Праге во время Дней армянской музыки.

Светлана Навасардян обладает качествами, которые делают ее искусство очень перспективным: это жажда познания, открытия нового, постоянное стремление к совершенству. Они помогают пианистке каждый раз заново переживать уже знакомую музыку, вызывая и в нас, слушателях, активное сопереживание.

С. Саркисян

ВНИМАНИЕ ДУХОВОЙ МУЗЫКЕ!

Духовой оркестр Армении возник в 1964 году под руководством Айказа Месиаяна, бессменно стоящего во главе этого коллектива. В настоящее время в составе оркестра более пятидесяти музыкантов, среди которых есть и опытные профессионалы, и студенты консерватории. Любители духовой музыки Армении, а также Грузии, Эстонии, Чехословакии (где оркестр побит нынешним летом) имели возможность услышать в его программах произведения И. С. Баха, Генделя, Гайдна, Моцарта, Бетховена, Вагнера, Чайковского, Бородина, Римского-Корсакова, Скрябина. Этот далеко не полный перечень дополняют многочисленные работы советских aвторов, в особенности композиторов Закавказья — З. Палиашвили, А. Спендиарова, А. Хачатуряна, Л. Мачавариани, К. Караева, Ф. Амирова, С. Баласаняна, Э. Мирзояна, А. Бабаджаняна, Э. Оганесяна и других. С Духовым оркестром неоднократно выступали многие известные музыканты — инструменталисты и певцы.

Ниже мы публикуем беседу нашего корреспондента с руководителем оркестра Айказом Месиаяном.

— Что составляет основу репертуара Вашего коллектива: произведения, специально написанные для духового оркестра, или переложения сочинений классической и советской музыки?

— В нашем репертуаре переложения преобладают над оригинальными сочинениями, хотя и последние занимают в нем довольно заметное место. Вообще мы стремимся обращаться к творчеству самых различных эпох, стилей.

Естественно, что большое внимание уделяем пропаганде армянской музыки — классической и современной. В наших концертах часто звучат произведения А. Спендиарова, А. Хачатуряна, А. Арутюняна, Э. Мирзояна, Э. Оганесяна, А. Бабаджаняна, А. Сатяна, Г. Марутяна, Б. Григоряна и других композиторов.

Вместе с тем хотелось бы, чтобы для нас создавалось значительно больше оригинальных произведений

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ВНИМАНИЕ ДУХОВОЙ МУЗЫКЕ!

Содержание