выигрышна. Мы часто недооцениваем перспективы развития жанра телеоперы, а ведь стоит об этом подумать.

Позволю себе высказать и некоторые замечания в адрес нового сочинения Архимандритова. Думается, что образ самого Эзопа решен композитором слишком по-оперному традиционно. Прототипом Эзопа, на мой взгляд, мог бы быть в какой-то мере вердиевский Фальстаф. Во всяком случае, необходимы большая характерность, острота, самобытность главного героя сочинения».

Столкновение противоположных мнений вызвал разговор о song-опере А. Журбина «Орфей и Эвридика». Это и понятно, ибо настоящий опыт — едва ли не первый в советской музыке. Вот что отметила, в частности, московский музыковед Р. Глезер: «Миф об Орфее для нас слишком дорог. Мы преклоняемся перед Орфеем-ученым, первым, если так можно сказать, “реаниматором”, но в еще большей степени — перед Орфеем-художником, который силой своего искусства смог вернуть жизнь Эвридике. И вот эта возвышенная и прекрасная тема предстает в таком чудовищном обличье. Толпа необузданных молодых людей, обросших, в джинсах, истошно кричит: “Орфей, не оглядывайся!” Лично у меня подобная сцена не может не вызвать неприязни. Я хочу, чтобы меня правильно поняли. Все вы знаете, конечно, “Вестсайдскую историю” Л. Бернстайна и рок-оперу Э. Вебера “Иисус Христос — суперзвезда”. Оба сочинения производят сильное впечатление.

В чем я вижу главный просчет работы Журбина? (Ведь дело, конечно же, не просто в том, нравится она мне или нет.) По существу, композитор не придумал здесь ничего нового, а пошел по проторенному пути, на потребу, мягко говоря, не очень взыскательным вкусам. И вот каждый день восемь тысяч зрителей смотрят этот спектакль. А затем ведь он пойдет и в других городах. Там, глядишь, возникнут новые подражания-поделки. Согласитесь, перспектива не столь уж плодотворная».

Солидарен с этим и ростовчанин А. Артамонов: «В принципе, в джазовой музыке можно использовать любой классический сюжет. Но здесь нужны большой такт, чувство меры, мастерство, чего лишен, на мой взгляд, опус Журбина, представляющий собой самый обыкновенный устаревший эстрадный штамп. И чем больше усилий прикладывали исполнители, тем слабее был результат. В конце концов становится просто невыносимо скучно. Единственное слово из аннотации, которое действительно подходит к этому спектаклю, — это “трагедия”. Действительно, трагедия для тех, кто пришел слушать “оперу” Журбина. Особенно жаль молодежь, которая не отдает себе отчета в том, что она принимает.

По аналогии я вспомнил о спектакле “Левша”, очень веселом, остром, свежем, молодом, в который точно и прочно вписывается отличная музыка В. Дмитриева».

Были и другие оценки, стремление подойти к опере Журбина с иной стороны, найти в ней привлекательные черты. «Прежде всего, я считаю, что попытка композитора и либреттиста (Ю. Димитрина) вернуть опере ее всенародную кафедру заслуживает внимания (хотя материал и избранные выразительные средства ее далеки от совершенства), — сказал ленинградский музыкант И. Райскин. Когда-то П. Чайковский сетовал на то, что в наше время “опера — не тот жанр, на который ходит постоянный зритель симфонического концерта”, и призывал композиторов смелее искать новые формы контактов оперы со слушателем.

К сожалению, в наши дни всенародный интерес к опере, на мой взгляд, несколько ослаб. Центр тяжести переместился на концерты популярной классической и старинной музыки.

Тем более в обращении к песенной опере, к жанру, столь любимому массовой аудиторией, есть своеобразная попытка ответить на тот далекий призыв Чайковского». «Сочинение Журбина, — отметил В. Монтвила, — определенный этап в развитии жанра песенной оперы. И то, что сочинение адресовано молодежи, — в этом одно из его достоинств».

«Дело обстоит не так просто, как кажется на первый взгляд, — подчеркнул В. Дашкевич (Москва). — Мне кажется, надо поддержать не только опыт Журбина в новом для нашей музыки жанре, но и исполнителей — ансамбль “Поющие гитары”. Я согласен, что в сочинении (да и в исполнении) есть недостатки, однако достоинств все же больше.

Мы часто критикуем современных эстрадных исполнителей за их манеру, репертуар. А уж коли это так, то мы должны сделать выбор: либо дать им возможность снова и снова пробавляться ремесленными поделками, либо предлагать им профессиональную музыку с каким-то творческим зарядом. Это вопрос сложный, и, мне кажется, к нему надо отнестись с предельной осторожностью. А посмотрите, как чутко “заряжается” аудитория на спектакле “Орфей и Эвридика”…»

В. Дашкевич специально отметил очевидные успехи в театральной режиссуре нынешней «Весны». Прежде всего работу Н. Касаткиной и В. Василёва в опере «Петр I». «До сих пор известные своими оригинальными, яркими балетмейстерскими работами, — суммировал В. Дашкевич, — они удачно проявили себя в новом амплуа, в качестве либреттистов-постановщиков, предложив своеобразные решения в рамках оперной драматургии».

Аналогичное суждение высказал С. Баласанян: «Я считаю, что Петрову повезло. “Неопытность” и молодость либреттистов в этом жанре помогли избежать штампа. В их работе много нового, интересного и талантливого; мне кажется, нашим маститым оперным режиссерам можно у них кое-чему и поучиться».

Как всегда, значительный интерес у публики вызвали симфонические и камерные концерты, а также специально организованный в рамках фестиваля творческий вечер Б. Арапова, посвященный его 70-летию².

_________

² В программу авторского вечера вошли три концерта

Выступающие выделили «Драматическую песнь» для симфонического оркестра С. Слонимского, сочинение эмоциональное, страстное, очень изобретательное по оркестровке, в котором продолжает развиваться оригинальный талант композитора, и Концерт для фортепиано с оркестром О. Евлахова — последний опус выдающегося мастера, педагога, воспитавшего целую плеяду ярких музыкантов. «В концерте, — сказал карельский композитор Г. Вавилов, Евлахов с необыкновенной теплотой поведал слушателям о любви к людям. Благородную миссию выполнил А. Петров, завершивший работу своего учителя. В этом я вижу успешное продолжение традиции русской классики, в первую очередь опыта Римского-Корсакова, Глазунова…»

В камерных программах участники дискуссии отмечали щедро представленные разнообразные инструментальные составы, немало примечательного находили в вокальных циклах.

«В камерных концертах “Весны” царила атмосфера доверительности, искреннего общения, сердечной, дружеской беседы,— сказал в своем выступлении И. Райскин, — это не значит, что тон беседы оставался неизменным. Скажем, немалое напряжение испытываешь при слушании Композиции для флейты-piccolo, тубы и фортепиано Г. Уствольской.

К совсем иным темам обращается В. Гаврилин. В его музыке господствуют интонации простой и общительной речи, популярной лексики.

Доброжелательная реакция публики на сочинения Уствольской и Гаврилина еще раз подтверждает старую истину, что секрет успеха — не в относительной простоте или сложности языка, но в гармоничном соответствии авторской индивидуальности избранной теме».

В. Монтвила подчеркнул мысль о глубокой почвенности музыки Гаврилина, ее связи с русской народной песенностью: «Этот совершенный образец вечной красоты искусства очень ценен для современного композитора».

Л. Гаккель (Ленинград) высоко оценил опус Уствольской (где автор «поставил себя по ту сторону всего привычного») и Композицию для скрипки solo Ю. Фалика как пример высокого качества академизма в музыке. «Фортепианная соната Т. Ворониной, — продолжил далее Л. Гаккель, — произведение большого дыхания, оно увлекает и завораживает. Хотелось бы отметить также камерную кантату “Солнце и камни” Л. Пригожина для меццо-сопрано, флейты, фортепиано и струнного квартета (на сегодня это его кульминационное достижение!)».

В. Баркаускас более критично отозвался о Сонате для фортепиано Т. Ворониной. Автор, по его словам, «казалось бы, все хорошо продумал, а вот слушать его сочинение было мучительно трудно».

Существенными соображениями по поводу программ фестиваля поделился С. Баласанян: «Бесспорно, концерты были интересными и разнообразными. Но как могло случиться, чтобы в дни фестиваля не прозвучало ни одного сочинения Дмитрия Дмитриевича Шостаковича? Например, на Смотре творчества композиторов Москвы их было четыре. Считаю, что в дальнейшем на каждой “Весне” должна присутствовать музыка Д. Шостаковича. Вместе с тем хотелось бы особо выделить два произведения, посвященные памяти Дмитрия Дмитриевича, — кантату “Солнце и камни” Л. Пригожина и Сонату для флейты и фортепиано Г. Банщикова. Эти авторы не были учениками Шостаковича, тем более дорого это посвящение, не говоря уже о несомненных художественных достоинствах музыки. Чтить память величайшего из современных художников — долг каждого из нас.

Еще одно пожелание. Необходимо смелее, шире включать в программы фестиваля творчество молодых композиторов. На этот раз мы познакомились с работами всего трех авторов — Банщикова, Журбина, Томчина.

Думаю, что в ленинградской организации их гораздо больше».

А. Сохор (Ленинград) подчеркнул, что «оценивая то или иное произведение мы, естественно, должны исходить из очень высокого критерия, который устанавливается нашей жизнью и нашим обществом, критерия идейной направленности (это требование всегда предъявлялось к советской музыке) в единстве с художественной ценностью. Все мы помним замечательные слова товарища Л. И. Брежнева о том, что «талантливое произведение литературы или искусства — это национальное достояние». На нынешнем фестивале прозвучало немало произведений, отвечающих такому высокому критерию.

Необходимо подчеркнуть, что в последние годы советские композиторы все чаще обращаются к нравственным проблемам, стремятся выразить идею через воплощение идеала, через утверждение высокой духовности, красоты, правды. Ярчайший пример — творчество Д. Д. Шостаковича, его последние сочинения.

Из фестивальных программ отмечу, — сказал А. Сохор, — прежде всего два вокальных цикла Гаврилина — «Солдатские письма» и «Вечерок», по-разному связанные с военной действительностью и нашими днями. Оба сочинения пронизаны любовью к человеку, утверждением нравственного начала.

В той или иной степени ту же тенденцию можно отметить в вокальном цикле В. Веселова «На поле Куликовом» (по А. Блоку), Сонате для флейты и фортепиано Г. Банщикова, кантате «Солнце и камни» Л. Пригожина, Скрипичном концерте В. Наговицына, в музыке Б. Тищенко к спектаклю «Жаворонок», утверждающей духовную чистоту и высокие помыслы главных героев. Переживания и чувства людей далеких

_________

композитора — для оркестра, для скрипки с оркестром и для скрипки, фортепиано, ударных с оркестром. Кроме того, специальный вечер был посвящен студенческим работам М. Мревлова, Нгуен Ван Нама. Ж. Плиевой, И. Рогалева Большой интерес у слушателей вызвали концерт Русского народного оркестра имени В. В. Андреева и хора Ленинградского телевидения и радио, а также этнографический концерт, которому посвящена специальная заметка в настоящем номере журнала.