«Свадебной». Построенное на подлинном памирском фольклоре, это произведение покорило игрой оркестровых тембров, разработкой сложных своеобразных ритмов, мастерским владением оркестра (в частности, ударной группой). Другое сочинение Миршакар, представленное тоже одной частью, — Сюита для струнного оркестра (ее исполнил студенческий оркестр Института искусств, дирижер — В. Хазратов). Это небольшая трехчастная пьеса с интересной ритмической разработкой в крайних частях и напевной серединой, где особенно запоминается диалог между скрипками и альтами. Очень разные по художественным задачам, названные произведения свидетельствуют о серьезности замыслов, достаточно высоком профессиональном уровне З. Миршакар, словом, о том, что у нее хорошие возможности для творческого роста.

Т. Шахиди, также недавний выпускник Московской консерватории (ученик А. Хачатуряна), показал себя с самой лучшей стороны. Знакомый и московской публике по оркестровой пьесе «Туёна», и зарубежным слушателям (произведения Т. Шахиди звучали в Западном Берлине, Софии), он в дни съезда выступил с прелестным вокальным циклом «Четыре рубаи» (четверостишья) на тексты Омара Хайяма, тонко интерпретированным солисткой Таджикской филармонии Ф. Хакимовой (аккомпанировал автор). Предельно лаконичные по форме, эти четверостишья пленяют поэтичной изысканностью мелодики и гармонии. А такой, казалось бы, спорный прием, как игра на струнах рояля, в данном случае создает удивительно удачный эффект, как бы воспроизводит тип аккомпанемента, распространенного в эпоху Хайяма (XI–XII вв.). Но если подобная лаконичность формы оправдана в «Рубаи», то в первой части струнного квартета, прозвучавшей в том же концерте, хотелось бы услышать более полное развитие материала. В таком виде квартет представляется лишь заявкой, хотя и многообещающей. Столь же любопытной «заявкой» показалась мне «Миниатюра для симфоджаза», показанная в механической записи. Начинается она прелестной мелодией у флейты под аккомпанемент арфы; музыка выдержана почти в классическом стиле, потом неожиданно вступают саксофон с ритмогруппой, струнные, электрогитара. Пьеса оказалась слишком короткой, и композитор не сумел оправдать столь резкий стилистический контраст (впрочем, он и сам расценивает этот свой первый опыт как эксперимент). Не буду подробно останавливаться на вокально-симфонической поэме М. Каноата. Написанная для баритона и симфонического оркестра, она посвящена 30-летию Победы над фашизмом. По-моему, эта тема еще не до конца осмыслена, прочувствована автором; сочинение носит умозрительный характер.

А вот показанная в записи музыка к балету Т. Шахиди «Спитамен» (оркестр ГАБТа под управлением М. Эрмлера) произвела наивыгоднейшее впечатление. Сюжет балета относится к временам нашествия Александра Македонского. Спитамен — выдающийся полководец согдийцев, преданный своей женой и трагически погибший от руки врага. Тщательное изучение событий того времени увлекло молодого автора. Броскость тематического материала, игра танцевальных ритмов, красочных тембров, мастерское использование возможностей разных инструментов, я бы сказала — подлинно оркестровое мышление отличает музыку.

В первой сюите четыре части; Вступление — приближение Александра Македонского, «Афросиат» — общий танец мараканда, «Адажио» и «Марш воинов Спитамена». Включение хора и особенно — голоса хафиза, подлинного народного певца, как бы комментирующего происходящие события (этот прием использован в таджикском творчестве впервые), богатство мелодики, воспринятой у народного искусства и нашедшей подлинно современное воплощение, — большая творческая удача Т. Шахиди.

Молодой композитор К. Яхъяев показал в записи две песни и симфоническую сюиту. Насколько ярки песни, настолько незрелой представилась мне сюита — статичная, растянутая, однообразная — в тембровом и фактурном отношениях. Очевидно, прежде чем записывать в фонд подобное сочинение, следовало его хорошенько доработать, проверить в «живом исполнении» (или хотя бы обсудить в кругу товарищей).

Значительно менее «повезло» с исполнением другим композиторам, чья музыка была показана на съезде в «живом» виде. Первый концерт-открытие проходил в лучшем помещении — в Театре оперы и балета имени С. Айни, передавался по телевидению и, надо сказать, был хорошо организован; второй — в новом современном зале в Нуреке. Однако исполнение симфонических и ораториальных произведений оставляло желать много лучшего. Авторы жаловались, что на репетиции было отведено так мало времени, что кое-кто из них просто не счел возможным выставить свои сочинения для показа. Так, мы не услышали симфонической поэмы Г. Александрова «Возрожденная земля», первой части «Памирских эскизов» З. Миршакар, а то, что было сыграно, прозвучало вяло, неуверенно. И если детские голоса скрасили впечатление от кантаты М. Атоева «В объятиях Родины», открывшей концерт, то мало привлекательной представилась Вторая симфония молодого композитора Ю. Мамедова, где особенно важна роль струнных. Оркестр словно «играл с листа», что-то звучало, что-то «проваливалось». Поэтому трудно дать сочинению определенную оценку. Пока что первая часть показалась затянутой. Ее сумеречный, «мглистый» характер не уравновешивала разработка. Красивое соло флейты, равно как и предшествующая тема у меди и струнных, как и соло фагота не получили должного развития. Печальная участь постигла первое исполнение кантаты Ф. Бахора на стихи М. Рахими «Под знаменем твоим», посвященной В. И. Ленину. После нашумевшей «Мараканды» Бахор успешно создает произведения в камерном и симфоническом жанрах, много работает над шлифовкой индивидуального стиля. Хорошо развитая хоровая партия кантаты, оркестровые находки, своеобразный гармонический язык, изобретательные полифонические построения, казалось бы, должны обеспечить успех этому серьезному сочинению

крупной формы на современную тему. Естественно было ожидать бережное и доброжелательное отношение к нему со стороны исполнителей, и в первую очередь — дирижера. Ничего подобного не произошло. Такая же участь постигла первое исполнение симфонической поэмы Ш. Пулоди «Зажегшим пламя революции» (дирижер А. Ниязмамадов). Пожалуй, лучше других прозвучала симфоническая поэма Я. Сабзанова «Маком» (дирижер И. Ковалев), хотя и тут оркестр не раз элементарно «расходился». Разнообразные ритмы, включение дойры, перекличка деревянных на фоне виолончелей, солирующая флейта, которой аккомпанируют дойра и струнные, выразительное соло валторны — все это радует слух, но как целое форма не воспринимается. Справедливости ради скажем, что оркестр чувствует себя несколько уверенней в роли аккомпаниатора. В общем же, думается, что его руководитель, дирижер И. Ковалев, недостаточно ответственно подошел к исполнению музыки своих коллег — таджикских композиторов. Возможно, в этом вина и дирекции филармонии. Так или иначе, невнимание к развитию национального симфонизма не может быть ничем оправдано.

Больше, чем на предыдущих, съездах и пленумах, прозвучало в этот раз камерной музыки. Появляются и новые исполнители — в основном педагоги и учащиеся музыкального училища и Института искусств. В концерте выступили некоторые ведущие певцы (например, произведения для сопрано вновь отлично спела Ф. Хакимова — это уже названные ранее «Рубаи» Т. Шахиди, а также три романса А. Яковлева на стихи П. Неруды, романсы Ю. Мамедова «Звезда» на стихи узбекской поэтессы Зульфии и «Огонь сердца» А. Ядгарова). Здесь, наконец, «повезло» Ф. Бахору, чьи шесть пьес для фортепиано блестяще сыграл преподаватель Института искусств И. Коссов. Сами же пьесы — миниатюры (весь цикл едва ли длится шесть-семь минут), фиксирующие ярко контрастные эмоциональные состояния. Бравурная первая пьеса сменяется изящной, несколько импрессионистической зарисовкой, образ которой развивается в следующей миниатюре — еще более изысканной, с прихотливо изломанной мелодической линией. Наиболее виртуозная и технически сложная пятая часть — общая кульминация, за которой следует быстрый, полифонического характера финал. На этом же вечере прозвучали две части из Струнного квартета А. Солиева, Струнный квартет Ю. Мамедова и его же Фортепианная токката, а также Фортепианная соната М. Цветаева, старейшего русского композитора, много лет живущего в Душанбе.

Один из наиболее удачных концертов съезда проходил в Институте искусств. Тут гостей ожидало несколько приятных сюрпризов: первый — ансамбль скрипачей из учащихся вуза ярко, с блеском исполнил Партиту Ю. Мамедова (руководит ансамблем дирижер В. Хазратов). В ней две части: медленная, очень мелодичная, и быстрая, огненно-танцевальная. Отличное впечатление осталось от «Памирского танца» для рубоба и фортепиано Ф. Бахора, где оригинальная народная мелодия получила мастерскую обработку. И, наконец, еще одним приятным сюрпризом стало исполнение тем же оркестром четвертой части Сюиты для струнного оркестра З. Миршакар. Интонационная сочность, ритмическое богатство, изящество темы, изобретательное развитие не могли не увлечь интерпретаторов. Интересно было познакомиться также с частью из «Горной сюиты» С. Хамраева в исполнении оркестра народных инструментов, с финалом Концерта для фортепиано и оркестра народных инструментов М. Атоева (исполнители: студент II курса М. Цветаев и оркестр под управлением X. Абдуллаева). В той же программе мы услышали песни Д. Дустмухамедова, Ш. Сайфиддинова, Ю. Мамедова, арию из оперы «Комде и Модан» З. Шахиди. Конечно, жаль, что концерт, так же как и вечер камерной музыки, оказался несколько маловат. Творчество некоторых авторов было представлено только отдельными частями произведений, но и то, что прозвучало, заслуживало отличной оценки.

Одним из ярких впечатлений съезда было, несомненно, концертное прослушивание оперы Сайфиддинова «Рудаки», Тогда, правда, не удалось, к сожалению, увидеть спектакль, его премьера состоялась уже летом, но мне посчастливилось на ней присутствовать, и поэтому позволю себе сказать об этом спектакле несколько слов.

Сайфиддинов давно увлекся идеей воскресить музыкально-сценическими средствами жизнь Рудаки, выдающегося поэта и мыслителя Востока, чье творчество было неразрывно связано с народом, воспевало его, помогало в борьбе за справедливость и свободу.

Опера «Рудаки» — эпопея. Это — большое, сложное произведение (в двух актах и пяти картинах), исполненное драматизма, с развитыми и очень красивыми ариями, ансамблями, массовыми сценами, требующими высокого мастерства — вокального и актерского.

Музыкальный язык оперы — красочный и выразительный — свидетельствует о творческой зрелости автора, нашедшего для своих героев яркие и убедительные характеристики. Здесь, по существу, нет второстепенных ролей. Есть большие и малые. Но каждая — своеобразный характер, живой персонаж, наделенный страстями: благородный или жестокий, добрый или коварный. Разумеется, главное действующее лицо оперы — Рудаки, чья партия наиболее выписана, чей образ раскрыт наиболее детально. Богатая по своей образно-эмоциональной палитре партия Рудаки требует от певца помимо высочайших профессиональных достоинств громадного напряжения, исключительной творческой отдачи (тем более, что герой, по замыслу авторов, почти не покидает сцены).

Радует слух мелодическое богатство сочинения — вообще сильная сторона Сайфиддинова. Разумеется, и здесь он отталкивается от особенностей колористически многообразного, изобретательного фольклорного языка и даже вводит в сочинение подлинную народную песню «Ушшоки Рудаки», ставшую по существу арией-кульминацией второй картины. Насыщенность вокальных партий сочетается с полнокровностью разви-