ноте» очень трудна для исполнения. Надо наполнить содержанием мелодию, состоящую из одной ноты, раскрыть ее поэтическую сущность, провести ее от начала и до конца, не снижая эмоциональной увлеченности. Такое под силу только большому мастеру, и Долуханова вполне справилась со столь сложной задачей.

«Капризный ребенок» Россини — очаровательный пустячок, требующий виртуозной отточенности и большого артистического задора, — был спет с блеском и обаятельной шаловливостью. В завершении концерта, по настоятельной просьбе публики, Долуханова исполнила несколько произведений различных авторов. Особеннно запомнились русская народная песня в обработке М. Кусс «Горит моя звезда» и народная армянская песня в обработке Комитаса.

Большой музыкант, интерпретатор, Долуханова неустанно пополняет свой репертуар забытыми произведениями прошлого и новыми опусами современных композиторов. Особенно внимательно следит она за творчеством советских авторов. Благодаря ей многие сочинения советской музыки приобрели любовь слушателей. Это огромная заслуга талантливой певицы.

Н. Шпиллер

Вечер с сюрпризами

(Отнюдь не рецензия)

Дай бог Вам настроенья
И легкого пера!

Редактор

Твердя эти слова, Критик в задумчивости перебирал в костюмерной туалеты, ища приличествующие случаю. Вот платья Эвсебия, Флорестана и майстера Раро, к которым он с трепетом прикоснулся, вот фрак капельмейстера Крейслера и рядом — ничуть не померкнувшие от времени «роскошные бакенбарды» (цитирую первоисточник), «острые, гибкие коготки» и дивный хвост Кота Мурра. Вот набор личин и псевдонимов (по вкусу: «Плакун Горюнов», титулярный советник в отставке, или — «Безгласный», или — «Московский обыватель»), и гусиное перо князя Владимира Одоевского, а вот там в углу на гвозде висит запыленный Corno di Bassetto Бернарда Шоу.

О благосклонный Читатель! Не удивляйся этой странной в наш «деловой» век детской страсти к мистификации! Право, есть только один день в году, когда люди, которых другие считают серьезными, без страха и упрека могут предаваться этой удивительной забаве прошлого — маскараду, или «маскераду», как говорил А. С. Пушкин; это — Новый год, и вот он наступает! И предстоит написать рецензию о концерте, который состоялся в Малом зале консерватории как раз в новогодний вечер — в среду 31 декабря.

...Итак, артисты уже выбрали себе приличные случаю и месту туалеты, облачились в них и, расположившись на эстраде, встречают публику, чинно двигающуюся к своим креслам, звуками Шопена, аранжированного для отнюдь не академического и весьма разношерстного ансамбля «на случай». Пока же озадаченные слушатели, на минуту остолбенев на пороге Малого зала в живописных позах «живых картин», соображают, что ведь концерт-то будет и впрямь новогодним (хотя программа предупреждала их, что предстоит «Новогодний концерт камерной музыки», они не придали этому ни малейшего значения), представим артистов, музицирующих на эстраде: Алексей Любимов (в отлично сидящем малиновом камзоле) — за органом, Гидон Кремер (в спортивном полосатом свитере) — первая скрипка, Марк Пекарский (также в свитере) — ударные, Татьяна Гринденко (в элегантном вечернем туалете) — скрипка, Каринэ Георгиан (столь же элегантна) — виолончель, далее люди в черном: Михаил Вайман (скрипка), Михаил Толпыго (альт), Альберт Рацбаум (флейта), Анатолий Гринденко (контрабас) — во фраках, еще двое в черном, играющие на духовых инструментах, и в центре Олег Майзенберг — приходится приподнять его маску, ибо он был в маске, а также во фраке и парике, — за фортепиано.

Они самозабвенно играют Шопена (полонезы, экспромты, вальсы), который, кстати, тоже облачился в новогоднее платье покроя 1910 года ¹. Впрочем, играют они отменно. Убедившись в этом, публика преисполнилась полного доверия к артистизму и такту музицирующих на эстраде исполнителей, и потому мог возникнуть некий неакадемический контакт с ними, который продолжался до последних минут концерта и во многом создал неповторимую его атмосферу. Только благодаря этому контакту оказалась возможной и избранная форма ведения концерта: номера программы объявляли не конферансье, а сами исполнители посредством молчаливых игровых действий, включающих реквизит. Так был «объявлен» и первый номер: А. Любимов и Г. Кремер — уже во фраках подошли к фортепиано с незажженными свечами и, сыграв последние такты «Прощальной симфонии», зажгли свечи, погашенные некогда музыкантами — коллегами Йозефа Гайдна. И тотчас раздались звуки Детской сонаты для скрипки и клавира Моцарта.

В XVIII веке, который мы склонны считать легкомысленным, ценили музыкальные сочинения «с сюрпризом». Немало их, расточающих блеск музыкального остроумия, не переставшего быть злободневным и поныне, написали Гайдн и Моцарт. И наш концерт был «вечером сюрпризов»: почти каждое сочинение, за исключением может быть двух Kirchensonaten Моцарта — более строгих по жанру, — таило в себе неожиданность. Хотя трудно не заметить некоторой закономерности в программе. Все это была музыка «веселой Вены»: Моцарт, Шуберт и Малер в первом отделении, Моцарт, Иоганн Штраус-сын, в том числе и «Императорский вальс», инструментованный Арнольдом Шёнбергом, — во втором.

_________

¹ Критик желает проявить крайнюю пунктуальность и сообщает, что «Воспоминания о Шопене» были изданы в Германии в начале века и переложены для салонного оркестра неким Германом Ворхом на радость нашим бабушкам в их «ранни годы».

Очарование концерта состояло в том, что на нем лежал отблеск неповторимых форм музицирования, присущих именно Вене. И если в последней четверти XX века (осознал ли Читатель, что мы в нее уже вступили?) нам осталась лишь одна форма коллективного слушания музыки, при которой Публика в концертном зале отделена от Артиста на эстраде рампой, — то почти все услышанные здесь сочинения впервые исполнялись не в академических концертах. Одни прозвучали в домах — в кругу семьи (Рондо для скрипки и струнного квартета Шуберта) или при большом собрании гостей («Свадебная прелюдия» для скрипки, органа и арфы И. Штрауса-сына). Другие — в шуме и суматохе маскарада в Редутен-зале Вены (Пантомима Моцарта) либо в чинном полумраке Зальцбургского собора (две Kirchensonaten Моцарта). Квартет Малера — в педантической обстановке ученического конкурса Венской консерватории. И лишь Детская соната для скрипки и клавира Моцарта впервые прозвучала в концерте, но в каком! Композитор играл при дворе перед французским королем. Там не было подиума, но рампа оказалась иной — сословной.

Дотошность, привитая профессиональным воспитанием, не позволяет Критику пройти мимо того фактора, который сейчас именуется «возрастным составом композиторов». (Критик в тоске порывается к заветной костюмерной, чтобы, нацепив на себя хотя бы бакенбарды Кота Мурра, пресечь позорный канцелярит, но время не ждет — надо писать рецензию!) Композиторская акселерация была в идиллическом прошлом поистине феноменальна. Судите сами: услышанные сегодня Сонату для скрипки и клавира Моцарт написал в возрасте 7 лет, обе Kirchensonaten — в 11 лет, Малер сочинил свой квартет в 16 лет, Шуберт свое Рондо — в 19 лет. Но зато и ретардация ² могла внушить черную зависть: И. Штраус написал свою «Свадебную прелюдию» в возрасте 71 года!

В первом сочинении — Детской сонате C-dur для скрипки и клавира (KV 6) исполнители (Г. Кремер и А. Любимов) установили четкую стилистическую дистанцию между «сегодня» и далеким XVIII веком. Алексей Любимов — один из самых оригинальных исполнителей Моцарта в нашей стране. Пунктуально играя лишь то, что значится в тексте, он сумел освободить музыку Моцарта от навязчивого штампа. Смысл этого штампа: Моцарт — не что иное, как вместилище божественного гения, Моцарт — представитель галантного века. В исполнении Любимова всегда поражает богатый и тонкий духовный мир композитора, связанного с идеями «Бури и натиска» человека — мыслящего, ироничного и ранимого. Так что же было сегодня — непоследовательность? — когда в затемненном временем серебре, которым отдавал тон скрипки Г. Кремера, и в клавесинной сухости фортепиано у А. Любимова, в бездумной стремительности обоих Allegri и трогательной, детски-смягченной учтивости Andante и Менуэта нам вновь открылся галантный век? Напротив, то было доподлинное слышание Моцарта, каким он предстал в 1764 году, когда к начатым ранее в Зальцбурге и Брюсселе частям своей первой сонаты он дописал в Париже финал, чтобы вместе с Наннерль исполнить ее при дворе...

...О том, что далее зазвучит другая музыка, Публика узнала из... вынесенной на сцену картины Шишкина. Критик оставляет эту мизансцену на совести режиссеров — А. Любимова и Г. Кремера, ибо, увидев Шишкина, он приготовился слушать, ну, скажем, Калинникова, — раздались же звуки Шуберта.

Составляя «хронологический список наиболее выдающихся произведений Шуберта, которые до сих пор еще не стали общеизвестными», друг Шуберта поэт Бауэрнфельд ³ не внес в графу 1816 года исполненного в нашем концерте Рондо; нет его и в других каталогах, за исключением одного — Антона Шиндлера ⁴. Видимо, произведение затерялось среди таких шедевров года, как «Трагическая симфония» или «Скиталец». Количество никому неведомых превосходных сочинений удивляет у Шуберта не менее, чем у Moцapтa. Неожиданностью оказался уже сам состав: Рондо A-dur для скрипки и струнного квартета. Эта одночастная пьеса с медленным вступлением, видимо, была рассчитана на появление в маленьком домашнем ансамбле более сильного виртуоза, для которого и написана партия violino principale. Нельзя с достоверностью сказать, кто это был; известно лишь, что «излюбленным удовольствием для его (Шуберта) отца и старших братьев было играть с ним квартеты. Это случалось главным образом в каникулярные месяцы...» Заметим, что Рондо появилось на свет как раз в июне 1816 года. Говоря об его исполнении, невольно вспоминаешь ныне почти забытые, а некогда — едва ли не расхожие комплименты, которые так любил Чарльз Берни, — пролистайте его «Музыкальные путешествия» по Италии за 1770 год. Об игре (Татьяна Гринденко, Михаил Вайман, Михаил Толпыго, Каринэ Георгиан, violino principale — Гидон Кремер) с чистым сердцем можно сказать, как писали 200 лет назад, что она «полна огня и вдохновенья». Царя над аккомпанирующим квартетом, Гидон Кремер сумел придать наивной непосредственности музыки, рожденной в атмосфере интимной общительности домашнего музицирования, необходимый для эстрады блеск, на который композитор, быть может, не рассчитывал, но который способен сделать это уютное сочинение репертуарным.

Происшедшее затем внесло в ряды заслушавшейся Шуберта Публики полный переполох. Двое в форменных фуражках втащили в дверь Малого зала гигантский лавровый венок, украшенный сверху надписью крупными буквами — МАЛЕР, а снизу — вплетенными лентами с посвящениями: «От Шумана» и «От Брамса» Венок торжественно водрузили на сцене, после чего А. Любимов, Г. Кремер, М. Толпыго и К. Георгиан

_________

² Критик совершенно счастлив, что pendant к «акселерации» вводит новый термин — «ретардацию». Он спешит дать дефиницию: accelerare — ускорять (лат.), retardare — задерживать: понимать надо не как «задержанное развитие», а как «задержанное старение».

³ См.: «Воспоминания о Шуберте». Составление, вступ. статья и перевод Ю. Хохлова. М., 1964, с. 51.

⁴ Там же, с. 106.