Выпуск № 7 (452) | 1976 - страница 12

Вызывает симпатии Варя — Л. Коржакова, создавшая образ не однозначный и в то же время цельный.

Морозка — А. Правилов — очень живой персонаж. Немного жаль, что его музыкальный материал — лишь в коротких, хотя и броских кусках. Пожалуй, в том же положении Метелица и его партнерша — девушка-пастушка (В. Степанов и Т. Хохлова). Впрочем, их сцена своей поэтичной свежестью — в ряду самых привлекательных сцен спектакля.

Небольшой эпизод с корейцем (А. Бурлацкий) тоже очень кстати вносит свой особый оттенок и запоминается точными музыкальными характеристиками.

Остается в памяти и дед Пика (А. Перфилов), линия которого идет параллельно с линией Мечика (В. Гребеньков); он, как и Мечик, чужой среди партизан. Партия этого персонажа вплетается в дуэт Мечика с Варей, создавая интересную ансамблевую структуру.

Наконец, упомянем создателей спектакля — режиссера О. Моралева, дирижера В. Бойкова, художника Н. Эпова, сделавших спектакль интересным в музыкальном и зрительном отношениях.

А теперь несколько замечаний. Выше говорилось об удачном образе, найденном в оформлении спектакля. Кажется, однако, что прием этот мог производить большее впечатление, если бы для него был найден точный ритм, если бы разнообразие смен было больше подчинено драматургии действия. Совсем мало используются для этого световые возможности. Примитивно поставлены сцены допроса и казни Метелицы, неправдоподобно чистенькими выглядят костюмы в лесном госпитале и при встрече партизан хлебом-солью.

Сцена из второго действия

Неудачна сцена боя, лишенная подлинного драматизма, трагического накала. Наивно ее решение с помощью световых вспышек и пальбы, не вызывающей никаких сильных ощущений. Вообще, теперь, когда кино и телевидение позволяют нам с невероятной реальностью ощутить грозную силу оружия, стрельбу из театральных пистолетиков пора бы упразднить. Думается, что решение сцены боя должно было заключаться в музыке и только в ней. Эта сцена, на мой взгляд, единственная, не получившаяся музыкально — уровень не тот, вместо важнейшей кульминационной точки вышла более уместная в драматическом театре изобразительная картина, не очень захватывающая слушателя и зрителя.

В музыкальном плане неясно также, почему сцена гибели доктора Дубова и других персонажей идет на материале лейттемы Вари. Несколько загадочен для меня образ доктора. Композитор использует кое-где речевую декламацию, но в основном герои его поют. Доктор же персонаж только говорящий. Эта его «экстремальность» заставляет взглянуть на него, как на фигуру, наделенную особым значением. Один из возможных вариантов трактовки образа мог бы быть следующим: Левинсон обращается к доктору как к высшему советчику в особо трудные моменты жизни отряда. Таким образом доктор становится фигурой символической, как бы мудрым двойником самого Левинсона, в остром озарении находящим выход из сложной ситуации.

Если примерно так представляли себе доктора авторы оперы, то придется признать это вполне возможным в замысле, но чрезвычайно неточно воплощенным в спектакле. Доктор, говорящий незначительно, с бытовой обычностью и хрипотцой, не производит сильного впечатления, скорее вызывает досаду.

У Фадеева доктор просто один из персонажей. Против переосмысления данного образа, укрупнения его в опере в принципе нельзя возражать. Не вызывает возражений и замена фадеевского пастушка девушкой-пастушкой (тем самым вводится еще один женский персонаж в этот «мужской» спектакль, появляется очень трогающая побочная линия), и озадачивающая вначале, но затем становящаяся вполне понятной гибель Морозки от пули Мечика.

В романе Мечик-дозорный первым натыкается на белоказаков; думая только о собственном спасении, он не предупреждает отряд об опасности. Это делает Морозка и погибает. Таким образом, предательство Мечика губит и Морозку, и отряд. Описывать это в опере было бы сложно и долго. Выход, найденный либреттистом, обнажает идею. Отступая от точного следования Фадееву, авторы остаются верны ему по смыслу: Мечик — предатель и убийца.

То, что я видел только один спектакль, с одним составом исполнителей, не позволяет мне углубляться в детали режиссерской работы, сравнивать исполнителей и т. д. К тому же я слушал премьеру. Вероятно, в дальнейшем постановка совершенствовалась, может быть, на следующих спектаклях некоторые из приведенных здесь соображений уже не возникли бы.

Все это частности, не умаляющие общей удачи спектакля — нужного, созданного горячим энтузиазмом коллектива Горьковского театра оперы и балета, большой удачи Николаева, его третьей по счету оперы, написанной увлеченно, вокально (он идет к вокальному мастерству через оперу и многочисленные циклы на стихи разных поэтов), по-своему.

Горьковчане посвятили эту премьеру XXV съезду КПСС. Я надеюсь, что спектаклю долго будет сопутствовать успех, что успех ожидает оперу и в других театрах страны.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Сцена из второго действия

Содержание