Выпуск № 3 (448) | 1976 - страница 31

к авторам спектаклей, насколько мне известно, прецедента не имело. Более того, вспоминается эпизод из жизни петербургских театров — уже в николаевское время. Талантливейшему зодчему К- И. Росси, строителю Петербурга, в частности его Александрийского театра, Дирекция императорских театров пожаловала «безденежно» всего лишь кресло в партере. Росси, естественно, обиделся, сказав, что он человек семейный и «считает для себя неприличным бывать одному в креслах». Наконец, уже в числе абонентов платных лож встречаются имена владельцев крепостных театров (некоторые из них также привлекались к участию в художественной жизни Петровского театра). Это князь И. Д. Трубецкой, у которого, по рапорту пристава Яузской части, театр к этому времени уже закрылся, а остался оркестр «музыкантов при театре духовой музыки тридцать да инструментальной тридцать же человек крепостных его сиятельства». Абонент ложи № 17 III этажа, бригадир А. С. Степанов в своем доме в Тверской части имел театр с 12-ю актерами. Зритель тамбура «А», полковник князь Н. И. Одоевский театра не имел, но в доме его в Мясницкой части «ставятся ширмы и вынимаются, для забавы играют собственные его люди, как то официанты, писарь, поваров сын и мальчики, а с ними женщины — их сестры и жоны...» Уже покойный в 1797 году князь А. И. Гагарин только год назад «уничтожил» свой крепостной театр в Пречистенской части, где «собственные свои девки пели концерты» 5 . Этот перечень можно было бы продолжить. Так, ложу № 7 I этажа занимал генералфельдмаршал М. Ф. Каменский, основавший свой крепостной театр в Орле, снискавший славу жестокого крепостника и павший жертвой своей жестокости. Постоянным зрителем Петровского театра был уральский фабрикант, владелец Златоустовских и некоторых других заводов, армейский капитан И. М. Лугинин, страстный театрал, все предприятия которого в скором времени за долги перешли к казне. Постоянные абоненты князья А. В. и П. В. Урусовы также владели крепостными театрами. Второй из братьев и был основателем постоянного московского театра. В 1776 году он получил правительственную привилегию на содержание театра, а затем передал ее «с великими долгами» Меддоксу. Мы кратко познакомились с привилегированной, аристократической частью зрителей

5 См. в кн.: Н. П. Бочаров. Москва и москвичи. М., 1881.

Петровского театра ®. Но, кроме лож, партера и тамбуров, были еще галереи, отведенные разночинному зрителю, персонально не отраженному ни в одном реестре. Между тем, именно он определил поворот московского театра к отечественной, в первую очередь оперной и балетной, драматургии. Именно русский репертуар московского театра привлекал тогдашнего демократического зрителя. «Пусть любопытный, — писал актер П. А. Плавильщиков, — пройдет мимо театра во время французского представления: увидит площадь, заставленную шестернями; во время русского же — где-где увидит шестерню. Одни пешеходы по большей части любят видеть свое...» 7 В своей тяжебной переписке с Прозоровским Меддокс с полным основанием указывал: «Как до вступления моего на прежнем феатре ни русских комических опер ни балетов представляемо не было, то скольких мне и то стоило забот и издержек, чтоб с приличностью ввести оные!» 8 . За первое десятилетие существования русского оперного репертуара из 25 опер — 21 была поставлена на московской сцене. Оперы и балеты составляли более половины (примерно 65 процентов) репертуара московского театра, почему он и прослыл среди москвичей «оперным домом»... Итак, документы неоспоримо свидетельствуют: датой основания Большого театра следует считать 17 (по старому стилю) марта 1776 года, то есть день получения князем П. В. Урусовым правительственной привилегии «Быть содержателем всех театральных в Москве представлений ему одному...» В соответствии с этим, в мае 1951 года состоялось празднование 175-летия Большого, а ныне мы отмечаем его двухвековой юбилей.

е Изучение зрительского состава Петровского театра по реестрам, а также обзор других документов выявляют тесные связи московского театра с масонством. Масоном был владелец первоначального здания театра на Знаменке граф P. Л. Воронцов. Членами московских лож были М. М. Херасков, X. А. Чеботарев, А. А. Барсов; постоянные, судя по реестрам, зрители театра князь Гагарин, князь Долгорукий, князь Щербатов, Анненков, князь Волконский и др. Любопытны, так сказать, и бытовые связи: например, у священникамасона (редчайшее явление в масонстве!) церкви Рождества Богородицы в Столешниках, у членов его причта и его прихода из года в год квартировали артисты Петровского театра: И И. Украсова, А. Е. Волков, Е. И. Залышкин, А. Г. Ожогин, одно время (1783)’ жил М. М. Соколовский с семьей и т. д. Все это в какой-то мере подтверждает мнение современника, уже известное в литературе, что масоном был и сам Меддокс. 7 П. А. Плавильщиков. Сочинения, ч. 4 СПб 1816, с. 36. 8 Письмо Меддокса к Прозоровскому с заключениями последнего. МОГИА, ф. 16, д. № 812, лл. 23—33.

H. Шпиллер

РАДОСТЬ НЕЗАБЫВАЕМЫХ ВСТРЕЧ

Имя Николая Семеновича Голованова украшало музыкальную жизнь Советского Союза от первых послереволюционных лет и до начала 50-х годов. Среди замечательных дирижеров того времени фигура молодого начинающего музыканта привлекала внимание яркостью и самобытностью дарования. Хормейстер, блестящий пианист, многообещающий композитор и, наконец, дирижер. Талант огромный, своеобразный, рвущийся к грандиозности музыкальных замыслов. Кипучая натура Николая Семеновича, неуемный темперамент заражали окружающих. Весь его облик выдавал необыкновенную внутреннюю напряженность мысли и воли. Пружинистый широкий шаг, сосредоточенность взгляда, внезапная сверкающая улыбка и опять предельная собранность. С момента, когда он переступал порог оркестровой ямы, его серые глаза приобретали стальной оттенок. Дирижерская палочка четким движением руки призывала к вниманию. Фигура Голованова застывала, чем-то напоминая невиданного, фантастического зверя, как бы приготовившегося к прыжку. Все замирало в преддверии того, что сейчас должно свершиться нечто значительное, что взволнует душу и оставит в ней след надолго. И действительно, творчество Голованова никого равнодушным не оставляло. Публика

Статья будет опубликована в сб. «Николай Семенович Голованов» (серия «Деятели музыкального театра», выходящая в свет в издательстве «Советский композитор» под редакцией Е. Грошевой).

II з воспоминаний

его обожала: обычно каждое выступление дирижера сопровождалось шумными продолжительными овациями. Находясь в зале, непосредственно соприкасаясь с талантом Голованова, слушатели были увлечены его исполнением. Но позднее, высвободившись из-под его властного очарования, иные пытались осудить пристрастие к переизбытку оркестрового звучания, к несколько взбудораженным эмоциям. Совершенно понятно, что художнику с такой яркой индивидуальностью свойственно смещать представления о «дозволенном» и «недозволенном». Николай Семенович любил увеличивать состав оркестра, удваивать басы. Он утверждал, что в большом составе оркестра piano удается доводить до тончайшего нюанса и тогда удвоенный бас звучит необыкновенно бархатно, а без удвоения звучность его жидковата и расплывчата. По сравнению с другими дирижерами Голованов часто убыстрял быстрые темпы. И наоборот, в широких, кантиленных фразах он нередко ощущал темпы значительно медленнее привычных. Ему была присуща характерная динамическая краска — в середине предложения, а иногда и такта, при железно отточенном ритме, он чуть сдвигал или замедлял темп, отчего музыка наполнялась живой теплой пульсацией. Очень своеобразно Голованов держал форму произведения, прибегая к острой акцентуации: акцент в четко выявленной кульминации, акцент на сильной доле такта. К piano он предпочитал подходить subito, а не diminuendo. Зато crescendi у него были потрясаю

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание