Выпуск № 11 (444) | 1975 - страница 58

зывания, тем большее внимание они привлекут.

В результате образуется своеобразная двуплановость, а иногда и многоплановость изложения (в зависимости от богатства информации). Следует учесть, что такая многоплановость привносится в него и музыкой — напевом, наигрышем, его мастерским выразительным исполнением. Поэтому певцам предъявляются весьма высокие требования в смысле артистизма, тонкого чувства юмора, а также умения необыкновенно быстро переходить от простодушного рассказа к подчеркиванию «острых углов содержания», к высмеиванию и снова к простодушной описательности⁸. Внезапные люфт-паузы, акценты, придыхания, легкие выкрики певцов, стремительные переборы гармони нужны не столько в качестве традиционной «рамки» рассказа-описания, сколько для того, чтобы создать тот «второй план изображения», о котором шла речь выше. Положительный герой произведения, не названный по ходу сюжета, тем не менее явственно противопоставляется герою отрицательному⁹.

Именно с позиций этого не названного положительного героя дается критическая оценка изображаемых событий в песне или частушке о попе, кулаке, гитлеровце, полицае. Отсюда необыкновенно радостный, жизнеутверждающий тон многих частушек и припевок, сюжет которых связан непосредственно с отрицательными персонажами. Такова остроразоблачительная (высмеивающая нравы пилсудчиков в «Кресах восточных») и в то же время очень веселая комическая песня «У паноў людзей ёсць многа», сложенная тремя нарочанскими школьниками.

Не менее оптимистична задиристая песня о «белопанском» правительстве:

Ах ты польская ўласць ганаровая,
Немцу хлеб аддала — сама галодная!

Оптимизм подобных песен и припевок — выражение осознанной силы народа, уверенного в том, что все злое и уродливое в жизни будет побеждено.

Но именно в советскую эпоху эта закономерность получила особый смысл и значение, так как советские песенники-юмористы опираются не на абстрактный идеал, а на нашу советскую действительность. Они не только свежо, по-новому определяют основную задачу сатирического изображения, но и чрезвычайно своеобразно и новаторски разрешают ее¹⁰.

Традиционная синтетичность, театральная многоплановость в трактовке сатирического или юмористического образа в припевках-частушках помогают нам лучше понять и те случаи, когда подобная многоплановость явно ощущается в сюжете, в поэтическом тексте, в то время как в напеве контрастные противопоставления строф отсутствуют и он остается мелодически однородным. В этих случаях напев ни в одной из строф не стремится обрисовать облик врага, он всюду связан с обрисовкой облика положительного героя, от имени которого ведется повествование.

Убедительный пример такого рода — песня «Нам прыслала Масква падкрапленне». Развертывание сюжета, основанного на исторических событиях военных лет, подсказало народным слагателям контрастное чередование двустиший и строф, посвященных изображению поочередно то советских героев-патриотов, то — врагов. Мелодия же при этом в куплетах не меняется.

В подобных песнях не только создается сатирически-заостренный образ врага, но и выражается отношение художника к нему, отношение, в котором смешиваются осуждение, сознание его ничтожности и радостное ощущение собственной силы.

Вот почему песня «Нам прыслала Масква» не просто оптимистична, она полна ликования. Напев ее звучит необычайно жизнеутверждающе.

Итак, утверждение жизни, утверждение положительного образа действительности, утверждение национальных традиций родного искусства — вот что характерно прежде всего для народного юмора в наиболее общем смысле этого слова.

_________

⁸ Не случайно советские эстетики подчеркивают, что юмор предполагает «хотя бы стихийную... диалектичность, ... способность ... эмоционально, в самой общей и нетеоретической форме... охватывать противоречия действительности...» Ю. Борев. Цит. изд., М., 1957, с. 38.

⁹ Указание на многоплановость сатирического образа в советских частушках мы находим также в дипломной работе 3. Можейко «Партизанская тема в белорусской музыке — хоровой и вокальной» (1961). Рукопись хранится в библиотеке Белорусской консерватории.

¹⁰ Заметим, что такой исторический оптимизм, естественно отличающий духовный мир советского человека, проявился с большой силой и убежденностью и среди народных борцов бывшей Западной Белоруссии. Источником его был самый факт существования Советского Союза, строящего новый мир без панов и подпанков, без эксплуатации человека человеком. Недаром такой большой популярностью пользовалась сложенная на Мядельщине лирическая песня о Советском Союзе, о Советской Белоруссии:

Вясёлая старонка,
Дзе сонейка ўсходзiць:
Народ беларускi
Аттуль вачэй не зводзiць.

Оговоримся, что подводить окончательные итоги, быть может, еще несколько преждевременно. Но нельзя не оглянуться на некоторые ранее выдвинутые положения и проверить их истинность на новом материале. С одной стороны, речь шла о роли карнавального начала в юморе прошлых веков. Сохраняется ли эта роль в советский период? Не следует ли полагать, что борьба за построение бесклассового общества «снимает» то принципиальное противопоставление праздников будням, которое создавало атмосферу карнавала и карнавальности в прошлом? Вопрос обоснованный. Ведь есть у нас всенародные «праздники труда», ленинские «субботники», «воскресники», в которых все привычные представления сменяются новыми, рождаются новые коммунистические отношения! И все-таки, это именно праздники, выделяющиеся среди будней особым трудовым подъемом, азартом соревнования, особым эмоциональным накалом! Праздники, возвращающие нас к энтузиазму строителей нового общества в первые послереволюционные годы, заставляющие с особой остротой переживать чувство радости освобожденного труда, минуя условности, иерархию чинов и званий.

Кроме того, нельзя не понимать, что в период интенсивной стройки, необходимо связанной с разрушением старого, вокруг нас еще немало этого «старого». Ликующий, полный сознания своей силы карнавальный смех — особая форма реакции людей на пережитки старых, уходящих в прошлое понятий и представлений.

С другой стороны, возникает естественный вопрос: а отвечают ли выдвигаемые карнавалом стихийные формы эмоциональной критики той осознанности любых политических, этических, эстетических задач, которая так типична для современности? Ведь «карнавальная логика» не расчленяет, не анализирует явления. Это не логика мыслительного процесса, а логика действия.

Более того, ту радостную юмористическую игру образами, то смещение, «перебрасывание», «перевертывание» понятий о ценности, о должном, о прекрасном, которое характерно для произведений народного юмора, нельзя объяснить ни с позиций рационального мышления, ни собственно эстетическими определениями! Как справедливо отмечал М. Бахтин, формы народно-площадного, карнавально-праздничного веселья, несмотря на обилие зрелищных элементов, «не являются чисто художественными формами»¹¹. Основное ядро карнавальной культуры «находится на границах искусства и самой жизни... Карнавал не созерцают, — продолжает он свою мысль, — в нем живут»¹². Ответ в самом народном творчестве, в котором именно причастность комического самой жизни, необычайная спаянность комедийного напева и текста с реальным действием и составляют неповторимую суть явления. Не поэтический текст, и не контур мелодии, взятые по отдельности, а включенность песни в самый процесс жизни, многообразные ассоциативные связи между текстом, мелодией и соответствующей жизненной ситуацией рождают ту неотразимость воздействия на исполнителей и слушателей, тот всеобщий захлебывающийся, необыкновенно заразительный смех, о котором мы уже писали выше. Смех, повторяю, необычайно емок по своему содержанию: он несет в себе не только веселье, радостное утверждение жизни, ощущение здоровья, силы, молодого задора (а иногда и озорства), но и осуждение отрицательных явлений, высказанное без начетничества и ригоризма, порой с лукавой усмешкой, а порой не без язвительности. Поэтому карнавальность, неуемная жизнерадостность с неменьшей силой проявляется и в тех песнях, где на первом плане оказывается разоблачение отрицательных явлений.

Такова, например, очень выразительная в своем роде «Я на гарэ жыта жала»:

Я на гарэ жыта жала
Tpoxi сабе абамяла
............................................
Старшыня кажа: «Судзiцi»
Брыгадзiр кажа: «Прасцiцi»
Брыгадзiр кажа: «Прасцiцi,
Бо не будзе, у каго пiцi»¹³.

В некоторых случаях, однако, комическая ситуация возникает в связи с жизненными обстоятельствами и художественными ассоциациями иного рода. Вот перед нами группа застольных песен — «п’янiцкiх», «разгульных» по терминологии прежних собирателей П. Шейна, Е. Романова и других. Великолепна бесхитростная «Чарачка» клетнянских певцов:

А хто пье, таму налiвайце,
Хто не пье, таму не давайце!

В поэтическом тексте, в радостных фанфарно-кликальных мелодических оборотах запева и припева, в сочном звучании терций хорового склада, в пружинистом ритме мело-

_________

¹¹ М. Бахтин. Цит. изд., с. 9.

¹² Там же, с. 10.

¹³ Г. I. Цiтовiч. Антологiя беларускай народнай necнi. Miнск. 1968, с. 494.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание