Выпуск № 10 (431) | 1974 - страница 62

пресловутая режиссерская «ирония» увяла за ненадобностью. Вот только знаменитый хор охотников исполнялся почему-то как застольная песня — при этом хористы сидели по обе стороны очень длинного стола лицом друг к другу, а стол стоял перпендикулярно оркестру и зрительному залу. То, что при таком неудобном положении все звучало не только четко и слаженно, но и очень музыкально, — заслуга дирижера О. Сюитнера и хормейстера З. Фелькеля, сумевших благополучно преодолеть и этот режиссерский барьер.

Следует еще раз повторить, что музыкальное исполнение «Волшебного стрелка» было первоклассным, и, справедливости ради, упомянуть почти всех артистов — Г. Фрея (Куно, отец Агаты), Г. И. Луката (Отшельник), Э. Зибеншу (принц Оттокар), И. Арндта (Килиан), — внесших свой вклад в яркое звучание веберовской партитуры. И жаль, что на это звучание накладывается, словно перекошенная проекция, работа, проделанная режиссером словно бы «на зло» музыке. Очень точно сказал мне один немецкий коллега, узнав, что я иду на «Волшебного стрелка»: «К сожалению, вы увидите карикатуру на эту оперу». Его слова в значительной мере оправдались.

Как всегда, яркие впечатления остались у меня от посещения спектаклей Komische Ореr. Подчас приходится слышать от иных музыкантов, не затруднивших себя более тщательным изучением предмета спора, что и Фельзенштейн, подобно многим другим режиссерам, в своих постановках исходит из «собственных» идей, «дрессирует» актеров, действует вопреки музыке... Однако практика этого не подтверждает. Да, Фельзенштейн редко считается с исполнительской и постановочной традициями, стремится самостоятельно постигнуть внутренний смысл, идеи, образы, созданные композитором, но при этом никогда не вступает в конфликт с музыкой. Характерно, что произведения, не близкие индивидуальности режиссера, в его театре просто не ставятся. А вот когда коллектив берется, скажем, за Верди, результаты получаются великолепные.

Мне уже приходилось писать о фельзенштейновской постановке «Отелло» ⁵ — одном из самых сильных музыкально-театральных впечатлений моей жизни. К числу незабываемых спектаклей относится и его «Травиата». На сей раз мое знакомство с вердиевским репертуаром Komische Ореr обогатилось «Трубадуром».

Опера идет здесь с 1966 года с неизменным успехом — я могла в этом убедиться, присутствуя на девяносто третьем спектакле. Хотя поставлена она не Фельзенштейном, а режиссером Г. Фридрихом, его прочтение партитуры с позиций психологического реализма отвечает неизменному творческому кредо театра.

Суровая картина мрачного средневековья нарисована правдиво и строго, без мелодраматических «пережимов», и без наивного прекраснодушия. Созданию этой атмосферы в значительной степени способствуют великолепные декорации Й. Свободы, специально приглашенного в свое время из Чехословакии.

Тевье — Рудольф Асмус,
Голда — Ирмгард Арнольд.
«Скрипач на крыше»

При ровном и сильном в целом составе исполнителей хотелось бы выделить прежде всего молодого талантливого Г. Неймана, передавшего все обаяние, пылкость и героические черты трубадура Манрико. Хороши были обе его партнерши — К. Ноак (Леонора) и Р. Шоб-Липка (Азучена), несколько бледнее — В. Шааль (граф ди Луна). В исполнении X. Д. Кашеля партия Феррандо, в частности его рассказ в первой картине, обрела глубокий смысл.

Большое впечатление оставили ансамблевые сцены и особенно заключительная картина («В тюрьме»), решенная очень необычно. В начале этой картины Манрико стоит прикованный к стене, словно распятый. Когда же Леонора снимает с него оковы, Манрико падает — так он измучен пытками. Его отказ бежать — это не благородный жест, а осознание горькой реальности: у него нет сил идти. Слабеет и Леонора (действует выпитый яд). Звучит трагический терцет Азучены, Манрико и Леоноры. Молодые люди стремятся друг к другу, но оба уже не могут сделать ни шагу. Их протянутые руки, как некий символ отчаяния, соединяются лишь

Генерал Круцификс (в центре) — Ганс Ноккер,
Хари Янош (справа) — Зигфрид Фогель.
«Хари Янош»

в последний миг — миг смерти Леоноры, после чего наступает быстрая, почти молниеносная развязка.

Верные идее демократического театра, адресованного широким массам, постановщики «Трубадура» тщательно изучили исторические материалы с целью выяснить не совсем понятную в либретто причину междоусобной войны в Испании начала XV века. Перед каждой картиной дается проекция на занавес с кратким изложением хода исторических событий, происшедших сражений и т. д. Это нисколько не разрушает театральную атмосферу — проекции выглядят как письмена, начертанные на старинной стене средневековой цитадели; они прекрасно «вписываются» в декоративное оформление Й. Свободы. В целом «Трубадур» — серьезный, добротный спектакль, и не случаен его устойчивый успех у публики.

На сцене Komische Ореr я видела еще два спектакля. Один из них — мюзикл Дж. Бокка «Скрипач на крыше». Впервые он был поставлен в Нью-Йорке, и его «бродвейское» происхождение дает о себе знать. По форме это оперетта в двух частях, из которых первая более цельна и органична, вторая же носит отпечаток слезливой мелодрамы. В основе сюжета — повесть Шолом-Алейхема «Тевье-молочник». Авторы использовали и другие произведения того же автора. (Так, подробное изображение свадебной церемонии, да и образ самого скрипача взяты скорее всего из романа «Стемпеню».)

Многочисленные песни и танцы, пронизывающие ткань спектакля, носят отчетливую национальную окраску. Меня поразило, что К. Шверский, исполняющий роль скрипача и напевавший мелодии с редкой интонационной чистотой (без какого-либо сопровождения), вполне профессионально играл на скрипке. Оказалось, что эта роль поручена не вокалисту, а скрипачу из оркестра. Впрочем, данный персонаж — лицо вставное, имеющее чисто лирическое значение. Действие же концентрируется вокруг событий из жизни Тевье-молочника, его жены Голды и дочерей. К лучшим моментам помимо интермедий надо отнести хор о традициях, с подтанцовками (в Прологе), субботнюю молитву, лирический дуэт Тевье и Голды и все сцены, связанные со сватовством старшей дочери Цейтл.

Спектакль поставлен В. Фельзенштейном лирично, с мягким юмором. Некоторые сцены первой части вызывают дружный смех (например, сцена «Страшный сон», когда Тевье пугает свою жену, чтоб отказаться от решения выдать Цейтл за богатого мясника).

Во второй части режиссер, сняв присущий пьесе мелодраматический оттенок, придал некоторым эпизодам подлинно драматический характер. Сквозь «местечковую мудрость» Тевье, сквозь живописные картины быта, обрядов, песен и танцев просвечивает глубокая человеческая мечта о счастье, о любви, о лучшей жизни.

Спектакль изобилует талантливыми актерскими работами. Но, пожалуй, в наибольшей степени его успех определяет замечательный артист Р. Асмус, удивительно колоритно и выразительно исполняющий роль Тевье-молочника. Под стать ему ворчливая добрая жена Голда — И. Арнольд.

Интересно, с точным соблюдением «шагаловской» атмосферы и стилистики, оформил спектакль советский художник В. Левенталь, которому удалось воссоздать своеобразную картину «местечка». Очень хорошо панно на занавесе, изображающее «семейный портрет».

«Приключения Хари Яноша» (третий увиденный мною спектакль) — одна из последних работ В. Фельзенштейна, привлекающая необыкновенной человечностью и заразительной веселостью, правдивостью переживаний и сочностью венгерского колорита (художник Р. Циммерман, дирижер Г. Оберфранк).

Весь забавный зингшпиль P. Кодая идет без единого антракта. Место действия — огромный овин, в котором работают крестьяне, но только задней стены у него нет, вместо нее видна даль со спелыми нивами и деревенькой на холме. В глубине сцены расположен небольшой камерный оркестр. Обычная же оркестровая яма превратилась в часть сценической площадки, куда спускается лестница, не раз используемая по ходу действия. Когда надо, овин превращается в пограничную заставу, поле битвы, императорский дворец...

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Тевье — Рудольф Асмус,Голда — Ирмгард Арнольд.«Скрипач на крыше»

Генерал Круцификс (в центре) — Ганс Ноккер,Хари Янош (справа) — Зигфрид Фогель.«Хари Янош»

Содержание

Тевье — Рудольф Асмус,
Голда — Ирмгард Арнольд.
«Скрипач на крыше»

Генерал Круцификс (в центре) — Ганс Ноккер,
Хари Янош (справа) — Зигфрид Фогель.
«Хари Янош»