Выпуск № 10 (431) | 1974 - страница 53

торый прежде всего проявляется в последовательном коллективизме — первом условии настоящей народности. Сметана никогда не воспевает одиночку, каждый человек является у него частью целого...». Сам Сметана писал: «Путем подражания мелодическим оборотам и ритмам наших народных песен образуется не национальный стиль, а скорее слабая имитация тех же самых песен; о драматической правде и говорить нечего...» Сметана придавал огромное значение психологической драматургии мелодики музыкальной речи, взаимодействию слова и звука. Творчески развивая наследие Бенды, он прокладывал новые пути чешской музыки, предвосхищая и подготавливая возникновение той ее ветви, которую впоследствии довел до совершенства Яначек. Сметана был большим почитателем и пропагандистом русской музыки. Интерес к русскому искусству, личные контакты с его деятелями, осознание органической внутренней связи двух славянских культур — все то, что является чрезвычайно характерным для позднейшей истории чешской музыки, берет свое начало в эстетике Бедржиха Сметаны.

Он первым дал положительную оценку двум операм, где чешские композиторы впервые использовали русские сюжеты, — «Марии Потоцкой» Леопольда Мехуры (по мотивам пушкинского «Бахчисарайского фонтана») и «Пленнице» Гинека Воячка, написанной на русский текст. От этих двух ныне безвестных партитур ведет свое происхождение ряд интереснейших произведений, вызванных к жизни русской историей и литературой. Достаточно вспомнить о «Дмитрии» Дворжака (действие оперы происходит в эпоху царствования Годунова и в чем-то соприкасается с «Борисом Годуновым» Мусоргского), о «русских» операх Яначка — «Кате Кабановой» и «Из мертвого дома», о «Братьях Карамазовых» Отакара Йеремиаша, о «Воскресении» Яна Циккера и о многих, многих других сочинениях, причем не только в оперном жанре.

Если с именем Сметаны в первую очередь ассоциируется его опера «Проданная невеста», то, услышав имя Дворжака, прежде всего вспоминаешь о «Новосветской симфонии», гениальном Виолончельном концерте, а уж потом об операх. Однако роль их в истории национального театра очень велика. В оперном наследии Дворжака легко обнаружить последовательное продолжение традиций Сметаны и досметановского периода; достаточно просмотреть партитуры «Короля и угольщика», «Упрямцев», «Хитрого крестьянина», чтобы убедиться в этом. Дворжаковская «Ванда» безусловно восходит к патриотическим «Бранденбуржцам в Чехии». Эта опера на мифологический сюжет по существу явилась сочувственным откликом на польское революционное восстание 1863 года. Здесь мы опять сталкиваемся с приемом «эзоповского языка» — автор предпочитает перенести действие в неопределенную эпоху.

Что же нового привнес Дворжак в чешскую оперу? Прежде всего, мне кажется, следует сказать о значительном усилении роли оркестра, особенно в двух последних операх — «Русалке» и «Армиде». Оркестр здесь — это уже оркестр XX века: партитуры изобилуют красочными эффектами, часто заставляющими вспомнить об импрессионистской манере письма, резко возрастает роль тембральных характеристик. Наконец, Дворжак создал первую чешскую оперу-сказку, главным действующим лицом которой является природа. Я имею в виду его поэтичнейшую «Русалку». От нее впоследствии протянутся нити и к новаковскому «Фонарю» и, в особенности, к «Приключениям Лисички-плутовки» Яначка...

Третья крупная фигура в истории чешского оперного театра XIX века — Зденек Фибих. Он много и успешно работает над проблемой правдивой и естественной музыкальной декламации, наилучших результатов достигая в «Буре» по Шекспиру. Очень интересны опыты Фибиха в жанре концертной и оперной мелодрамы (особенно выделяется «Щедрый день» на текст К. Я. Эрбена). Продолжая старинную бендовскую традицию, Фибих в то же время побуждает современников своим творчеством экспериментировать в этом интересном жанре. Нам известны мелодрамы Йозефа Богуслава Фёрстера, Отакара Острчила, да и Леош Яначек также проявлял интерес к мелодраме (в частности, он изучал соответствующий опыт Ребикова, а одним из его первых юношеских сочинений была мелодрама «Смерть» на стихи Лермонтова).

С творчеством Фибиха, который умер в 1900 году, заканчивается история чешской оперы XIX века.

В XX веке самой крупной фигурой чешского музыкального театра становится Яначек. Он, несомненно, наследовал всем тем замечательным традициям, о которых только что говорилось. Другой вопрос, что для неопытного уха порой представляется трудным мгновенно «опознать» эти традиции, подвергнутые трансформации художником нового поколения. Яначек, особенно в поздних операх, не цитирует народных песен (еще раз вспомним Яна Сибелиуса!), но самобытно претворяет интонации национального мелоса и, что особенно важно, народной речи. У чехов есть даже специальное слово, которое необыкновенно точно

подходит к стилю подобной музыки, — «млувоспев», что в переводе на русский язык означает «поющее слово», или «говорящая мелодия». Вот именно здесь, и прежде всего здесь, Яначек сближается с Карелом Чапеком, автором пьесы, легшей в основу интересующей нас оперы...

*

В поисках либретто композитор ознакомился с двумя пьесами: «Дитя» Франтишка Шальды и «Средство Макропулоса» Карела Чапека. Обращение к ним, безусловно, не было случайным.

Пьеса Шальды «Дитя», поставленная в начале 20-х годов в Праге, получила резко отрицательные отклики в мелкобуржуазной театральной критике. Что же вызвало негодование? Прежде всего, острая социальная направленность пьесы, рассказывающей о жизни простых людей, о волнующих их проблемах, об отношениях между угнетенными и угнетателями. Драматург отчетливо провел мысль о несовершенстве современного буржуазного общества; один из персонажей произносит такие слова: «Вокруг нас все трещит, как на старом полусгнившем корабле»; на премьере они всколыхнули бурю аплодисментов в зрительном зале... Естественно, что социальная драма, несущая мысль о неизбежности распада капиталистического строя, не могла не найти отклика в сердце Яначка — художника-демократа, композитора, посвятившего свою фортепианную сонату памяти рабочего Франтишка Павлика, расстрелянного во время демонстрации в Брно.

И все же Яначек предпочел пьесу Чапека. Вероятно, для этого у него были основания, одним из которых можно считать большую ее пригодность для оперного либретто. Кроме того, композитор и раньше был творчески связан с семьей Чапеков: брат писателя, великолепный театральный художник Йозеф Чапек оформлял пражскую постановку «Приключений Лисички-плутовки» ². Но главное, конечно, не в этом. Яначек высоко ценил публицистичность творчества Чапека, его активный гуманизм. «Подлинная литература является общественным делом; Карел Чапек понимал это. Свидетельством тому — все его творчество», — писал Генрих Манн. Отсюда и общность взглядов обоих художников на проблему народности искусства. «У нас сейчас говорят об искусстве, которое якобы отходит от "национальных традиций", — пишет Чапек, — рекомендуют чехословацкой культуре больше уважать свои национальные традиции. Обычно речь идет об Алеше, Сметане, Манесе, Дворжаке, Йирасеке... Однако, у великих усопших при жизни не все шло гладко, не сразу признали их за национальных художников. Сметану именно так называемые «патриотические круги» упрекали за «иностранные влияния»; после премьеры "Далибора" его обвиняли в вагнерианстве. Бедняга Алеш вынужден был до конца жизни продавать свои картины за австрийские гульдены. Посмотрим, как на деле выглядит это "неуважение к национальным традициям" в нашей литературе: Мария Майерова пишет "Мою Родину", Витезслав Незвал воспевает Прагу, Буриан инсценирует народную поэзию, то есть мы наблюдаем нечто большее, чем уважение к традициям, мы наблюдаем, как со страстной увлеченностью ищутся, возрождаются и заново переоцениваются забытые национальные традиции».

Это убеждение Чапека полностью разделял и Яначек — автор «Бланицкой баллады» и «Лашских танцев»... Кстати, фольклор в творчестве Чапека играет огромную роль; его прелестные сказки теснейшим образом связаны с легендами области Крконоши — так же, как у Яначка везде слышен моравский фольклор. Обоих художников весьма занимал вопрос об использовании народных традиций в современной бытовой культуре, в чем они были полностью солидарны с Николаем Рерихом (со статьями Рериха, посвященными защите памятников древнерусского искусства, Чапек

Карел Чапек.
Дружеский шарж д-ра Дезидериуса (Г. Бёттингера)

_________

² Музыкальные мотивы неоднократно встречаются у Йозефа Чапека. Пожалуй, лучшая его работа — в этом жанре — «Гармонист» (1913), находящаяся в Галерее Библиотеки Пражского университета.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Карел Чапек.Дружеский шарж д-ра Дезидериуса (Г. Бёттингера)

Содержание

Карел Чапек.
Дружеский шарж д-ра Дезидериуса (Г. Бёттингера)