— Значит, переезд в Москву окончательно содействовал тому, что Вы стали педагогом?

— Не только этому. Тут окрепло и другое мое устремление, пронесенное через всю жизнь. Занимаясь музыкальной публицистикой, я писал и статьи о музыкальном наследии, о Мусоргском, Чайковском, Шуберте. В работах проблемного характера я пытался по новому трактовать классические ценности (сейчас, конечно, в тогдашних моих работах легко обнаружить элементы весьма распространенного в то время вульгарного социологизма). Словом, в те годы особенно сильно проявилось мое увлечение историей русской музыки. К началу 30-х годов у меня возник свой круг интересов в сфере музыкально-исторического процесса, связанный с центральным направлением русской классики — реализмом, его узловыми этапами. Таковыми я считаю творчество Даргомыжского и Мусоргского. Это мои герои, которым я отдавал и продолжаю отдавать свои силы. Когда я начинал, многие «белые пятна» в истории русской музыки объяснялись слабой разработанностью источников — биографических, творческих материалов. Рукописные материалы были совсем не тронуты; абсолютно terra incognita были музыкальные издания, пресса времён Даргомыжского. Меня чрезвычайно заинтересовала работа с первоисточниками, трудоемкая, но очень увлекательная. Помимо московских фондов, пришлось изучать и ленинградские, подолгу заниматься в отделе рукописей Публичной библиотеки, в ИРЛИ (Пушкинском Доме), ЦГИАЛ, Историческом архиве Ленинградской области и других. Я разыскивал также первоиздания, нотные издания первой половины XIX века, а это было потруднее, чем найти рукописи. Итоги многих моих трудов — открытие первоисточников.

Читателям журнала, где Михаил Самойлович десятки лет публикует статьи и рецензии, нет надобности представлять Пекелиса — историка, ученого, исследователя. Его книги широко известны и профессионалам и любителям музыки. Но сделать некоторую поправку на присущую моему собеседнику скромность нужно. Не только открытием новых страниц в творчестве великих русских музыкантов (а их найдено немало) ценны его работы. Они вызывают уважение подлинно научной доказательностью, всесторонностью, скрупулезностью, с какими изучена тема; они привлекают интересными мыслями и наблюдениями; они подкупают широким изображением культурного фона эпохи, подлинно живыми, достоверными человеческими характеристиками. Видимо, оттого каждая книга — плод долголетних исследований, и появляются они — увы — с большими «антрактами». Тут-то самое время спросить насчет двух «пламенных страстей», или вернее:

— Как Вы считаете, может ли в наш век узкой специализации ученый-историк, которого властно влекут архивы, быть настоящим педагогом? Ведь воспитание молодежи требует отдачи всех сил!

— Видите ли, в педагогической деятельности кроется могучий стимул — это повседневное общение с молодежью. Такое ощущение, будто держишь руку на пульсе жизни. Педагогика отнимает много времени, особенно организационная сторона дела (деканство, заведование кафедрой и прочее), требует душевных затрат, но не мешает научной работе. Напротив, будоражит мысль и заражает эмоциональной энергией юности. Я преподаю (с небольшими перерывами) уже около пятидесяти лет — сначала в консерватории и параллельно в Музыкальном техникуме имени Гнесиных, а с 1948 года по сей день — в Гнесинском институте. И всегда с большей или меньшей интенсивностью занимался научной работой. Правда, раньше это было легче: система обучения в вузе была более свободной, более гибкой. Помню, например, как накануне премьеры «Леди Макбет Мценского уезда» Д. Шостаковича я бегал на все репетиции оперы в Музыкальный театр имени Вл. И. Немировича-Данченко, разумеется, заранее договорившись с деканом. Студенты тоже обладали определенными правами: они могли избирать по своему усмотрению и преподавателя, и занятия, которые хотели бы посещать. В вузе царила творческая обстановка, атмосфера огромной увлеченности искусством, которой учителя и ученики заражали друг друга. И это давало больший эффект, чем система строгого, чиновничьего учета явки на занятия. А ведь в нашей области увлеченность — один из важнейших факторов.

— Какими еще качествами должен обладать музыковед, исследователь музыкального искусства?

— Активностью мысли, способностью к идейно-художественному осмыслению музыкальной культуры в целом, ее роли в обществе. Я думаю, что человек, выбравший эту профессию, прежде всего должен быть одаренным музыкантом, чутко воспринимающим музыку, имеющим специфические способности высокого уровня. Но вместе с тем он должен иметь незаурядный, гибкий интеллект и обширный круг знаний. Не просто знать классическую и современную музыку, а уметь самостоятельно исследовать новые произведения.

— Может ли сегодня музыковед быть хорошим специалистом, замыкаясь только в своей сфере?

— Ни в коем случае. Трудность музыкознания в том и заключается, что рассматривать музыку в отрыве от других видов искусства — поэзии, театра, живописи и прочих — невозможно. Глубокие обобщения рождаются при изучении, сопоставлении различных явлений культуры каждой данной эпохи. Наконец, еще одно качество, необходимое всякому, кто пишет о музыке, — способность к литературному изложению своих мыслей. Конечно, не все студенты наделены таким комплексом способностей. У одних преобладает аналитическая «жилка», у других — литературная. Но нужно разви-

вать все эти навыки. И надо сказать, учебный план в Институте имени Гнесиных составлялся с учетом необходимости комплексного изучения искусства. Введен был, например, факультативный курс истории изобразительного искусства, с посещением музеев и т. д. Существует он факультативно, ибо наши студенты очень перегружены: и специальные предметы, и общественная работа, и посещение театров и концертов, и многое другое. Здесь широкое поле для проявления инициативы студента. Конечно, культурный диапазон учащегося зависит от него самого в первую очередь, от его собственных устремлений.

Сам профессор, несмотря на только что исполнившиеся 75 лет, юношески любознателен. Ему интересны новая оперная постановка и воспоминания о Марине Цветаевой, диссертация коллеги-историка и последняя выставка в Пушкинском музее. Все это послужит потом темой обсуждения на индивидуальных занятиях со студентами и аспирантами, которые ведет Пекелис.

— Михаил Самойлович, а чем Вы заняты сейчас в науке?

Недавно вышел второй том моей монографии о Даргомыжском, на очереди заключительный, третий, над которым еще надо потрудиться. Одновременно работаю над книгой «Литературное наследие Даргомыжского», куда войдут его письма и «Автобиография». В 1921–1922 годах Н. Ф. Финдейзен выпустил сборник биографических материалов композитора, но с тех пор много воды утекло, накопился новый материал, да и купюр и неточностей в том издании многовато. В наших архивах еще довольно неопубликованных писем Даргомыжского. Кое-что разбросано по редким изданиям. Удалось также получить фотокопии его писем к различным лицам из Парижа и Нью-Йорка. Таким образом эпистолярия композитора более чем удвоилась. Вторую половину тома составят письма к нему: композиторов М. Глинки, А. Львова, учеников, в частности певицы Л. Кармалиной, которые вообще не публиковались. Предстоит не только широко прокомментировать все это собрание, но и навести порядок в датировке писем Даргомыжского. В этой последней много путаницы и ошибок, а то и вообще нет дат. Трудности большие и с «Автобиографией», которая изобилует «искажениями памяти» («Автобиография» написана за пять лет до смерти композитора). Впереди — серьезная, кропотливая работа, и она потребует солидного времени...

Пожелаем же Михаилу Самойловичу успеха в решении его нелегкой задачи...

Е. Михайлова

*

На юбилейных вечерах

Исполнилось шестьдесят лет талантливому чувашскому композитору и дирижеру Аристарху Гавриловичу Орлову-Шузьму. На юбилейном вечере, прошедшем в Чебоксарах в концертном зале Музыкального училища имени Павлова, прозвучали произведения юбиляра, созданные им в разных жанрах. Исполнители — хор и солисты Комитета радио и телевидения Совета министров Чувашской АССР, детская капелла республиканского Хорового общества, артисты музыкального театра и филармонии, преподаватели музыкального училища.

А. Г. Орлов-Шузьм родился 4 апреля 1914 года в деревне Ойкасы Цивильского района ЧАССР. Окончил дирижерско-хоровое и музыкально-теоретическое отделения Чувашского музыкального техникума (ныне Музыкальное училище имени Павлова). Затем учился в Ленинградской консерватории (по композиции у М. Ф. Гнесина). С началом Великой Отечественной войны учеба прервалась и продолжилась в 1950–1951 годах на курсах повышения квалификации при Московской консерватории (класс А. Н. Александрова).

Творчество чувашского композитора уходит своими корнями в народный мелос. Не случайно впервые о молодом музыканте в республике заговорили в 1933 году, когда он написал свое первое сочинение — обработку народной песни «Колхозная трудовая». Ее мелодия, обретшая новые гармонические краски, интересную хоровую фактуру, зазву-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Е. Михайлова

*

На юбилейных вечерах

Содержание