Известный шаблон наблюдался подчас и в восприятии музыки старинных мастеров, особенно Баха. Причем шаблон двух типов. Либо точная, академически строгая передача текста (К. Шаллито, Великобритания), либо неубедительные попытки «осовременить» музыку с обязательными срывами темпов, алогичными «уколами» динамики (именно так интерпретировал Прелюдию из Шестой сюиты D-dur Д. Гросгюрен, Швейцария).

Я говорю об этих явлениях лишь для того, чтобы молодые исполнители еще и еще раз вспомнили, что оригинальность замысла, новизна концепции не рождаются искусственно. Они — естественный результат глубины миропонимания, больших знаний, высокой степени мастерства.

К сожалению, круг исполняемых сочинений был, по сравнению с предыдущими конкурсами, значительно уже. Мало звучали сонаты Бетховена, полностью отсутствовали сонаты П. Хиндемита, С. Барбера, З. Кодая. Однообразным показался и выбор концертов, сонат советских композиторов. Излишняя осторожность, инертность при обращении к современной музыке — еще один «грех» молодых артистов. И он неизбежно отрицательно скажется на их дальнейшей творческой судьбе. Именно современное произведение, как никакое другое, позволяет исполнителю раскрыть близкие ему мысли, ощущения, побуждает молодого музыканта с особой остротой размышлять и сопереживать, принимать и отрицать. «Ни один Шекспир, — по словам А. В. Луначарского, — не может говорить с эпохой, как ее собственный сын».

Забота о расширении репертуара — одна из важнейших задач молодого поколения виолончелистов. Еще совсем недавно, каких-либо три десятилетия назад, существовало мнение об ущербности выразительных возможностей виолончели и связанной с этим скудости концертной литературы для данного инструмента. Трудно переоценить изменения, происшедшие в названной области. Появление новых, выдающихся сочинений для виолончели — фактор огромной важности. Он свидетельствует о все возрастающем интересе к инструменту, о его жизнеспособности, о великолепных исполнительских достижениях. Вероятно, во многом с этим связан и все возрастающий интерес к Международному конкурсу виолончелистов имени П. И. Чайковского.

Требуя от участников конкурса зрелости музыкального мышления, невольно задаешь себе вопрос: насколько целесообразно в программе первого тура такое сочинение, как Этюд Поппера № 33 D-dur? Неужели для того, чтобы убедиться в виртуозной оснащенности современного музыканта, необходимо прибегать к помощи подобного чисто методического сочинения? Да и сам принцип «трудности ради трудностей» противоречит прогрессивной направленности исполнительского искусства. Если нельзя найти достойного виртуозного сочинения (не играют же пианисты и скрипачи этюды Черни и Флеша), то, вероятно, имеет смысл специально создать произведение, в котором необходимые «технологические барьеры» не исключают глубокого музыкального содержания.

Трудно согласиться также с тем, что на втором туре звучат «под рояль» концерты, созданные для виолончели с оркестром. Можно ли говорить о проникновении в замысел или оригинальности концепции, когда отсутствует один из важнейших компонентов сочинения — красочное звучание оркестра? Не выручает здесь и предоставляемое условиями конкурса право замены концерта еще одной сонатой. Исполнение на одном и том же этапе соревнования двух сочинений, одинаковых по жанру, создает слишком большой «крен» в область дуэтного музицирования. Тогда уж не лучше ли включить в программу второго тура какое-либо трио или большой фортепианный ансамбль с достаточно развернутой партией виолончели? Разве одна из частей трио «Памяти великого артиста» самого Чайковского не позволила бы виолончелистам интересно проявить еще один аспект своего дарования?

*

Конкурс завершен. Для большинства его участников ближайшие годы — время интересных творческих свершений, время окончательного формирования артистической индивидуальности.

Будущее... Разве не о нем думаешь, когда речь идет о молодых музыкантах, находящихся у истоков своей исполнительской жизни: какую радость принесут они людям, что нового скажут им?

Еще четыре года — и снова Конкурс имени Чайковского, снова грандиозное музыкальное соревнование, в основе которого дружба и общение людей, желающих жить в мире и счастье.

Интервью с...

Д. Шафраном

председателем жюри конкурса виолончелистов

Хочется подчеркнуть безупречность организационной стороны проведения конкурса. Думая, однако, уже сегодня о последующих конкурсах, я начну свои размышления некоторыми соображениями, которые касаются программы. За двенадцать лет, прошедших со времени, когда в Конкурсе имени Чайковского впервые приняли участие виолончелисты, значительно повысился уровень инструментального мастерства исполнителей на этом инструменте. Программа же конкурса оставалась почти неизменной. Вопрос, как мне кажется, требует серьезного обдумывания.

Не лишая участников конкурса права выбора, хотелось бы добиться такого построения программ, при котором речь бы шла о выборе из равнозначных произведений (имею в виду насыщенность виолончельной партии). Конкретнее. Первый тур целесообразно превратить в сугубо отборочный, время выступления на первом туре можно было бы сократить, репертуар сделать обязательным.

Во второй тур имеет смысл перенести исполнение Баха, предложив каждому участнику сыграть три части одной из сюит. Думается, виолончелист должен выбрать одну из трех поздних бетховенских сонат (Третья — Пятая), соответственно тому, как он выбирает одну из трех последних сюит Баха (Четвертую — Шестую). И, конечно, надо исключить в будущем возможность играть отдельные части сонат Бетховена или Брамса. И для конкурсанта и для жюри необходимо, чтобы во втором туре эти сонаты звучали целиком. Думается, столь же несолидно исполнять на втором туре виолончельные концерты (особенно С. Прокофьева и Д. Шостаковича) в сопровождении фортепиано. Место этому жанру — только третий тур.

В финале конкурса, может быть, следует оговорить наличие в программе каждого участника (помимо обязательных Вариаций на тему рококо) одного из, предположим, восьми-десяти концертов, таких, как Гайдна, Дворжака, Шумана, Хиндемита, С. Прокофьева, Д. Шостаковича (Первый и Второй), Д. Кабалевского (Второй), Б. Чайковского. Ситуация же, при которой один участник играет Концерт Д. Шостаковича, а другой Сен-Санса или Мийо, ставит конкурсантов в неравные условия. Имело бы, возможно, смысл еще более сузить рамки, предложив в качестве обязательных оба концерта, исполняемых на третьем туре, — например, на одном конкурсе «Рококо» и Концерта-симфонии С. Прокофьева, на следующем — «Рококо» и одного из концертов Д. Шостаковича (поскольку конкурс проводится у нас в стране, «крен» в сторону советской музыки вполне закономерен). В дальнейшем, с появлением нового яркого сочинения советского автора его можно пропагандировать именно таким образом. Хочу еще раз подчеркнуть: все это — предложения, требующие обсуждения, а вовсе не готовые рецепты.

Не может не вызвать соответствующих размышлений и все растущее число участников конкурса. Виолончелистам далеко еще, правда, в этом смысле до пианистов, но подумать о некоем сильнейшем «фильтре», будь то первый тур, как говорилось выше, или дополнительное (отборочное) прослушивание, совсем не преждевременно.

Я убежден в необходимости ввести большее число специальных премий для талантливых молодых музыкантов, не попадающих на третий тур, какими были, например, на сей раз Ц. Барчик (Польская Народная Республика), И. Йост (ФРГ), А. Гуцу (Социалистическая Республика Румыния), Ш. Робинсон (США) и другие. Эго могли бы быть «Поощрительная премия Московской консерватории», «Премия самому молодому участнику», «За лучшее исполнение камерной сонаты» и т. д.

И еще одно соображение. Третий тур иногда выявляет в исполнителе настолько много нового (порой, увы, отрицательного), что нелогично ставить знак равенства между финалистами конкурса (участниками третьего тура) и его победителями (лауреатами и дипломантами). Может быть, например, двенадцать финалистов, но девять-десять наград.

Кто есть победитель конкурса? Искомый абсолют (коих объективно не существует) или просто лучший из участников? От ответа на этот вопрос — далеко не всегда очевидного — зависит во многом сама направленность работы жюри. Скрипичное жюри поступило, на мой взгляд, очень правильно, оставив первую премию неприсужденной. Смотря вперед, нельзя, видимо, и не оглядываться на уровень прошедших конкурсов. Именно поэтому жюри скрипичного конкурса взяло на себя смелость заявить: сегодня мы не слышали музыканта, искусство которого можно оценить столь же высоко, как искусство В. Климова, Б. Гутникова, В. Третьякова и Г. Кремера.

Возвращаясь к виолончелистам, хочу сказать несколько слов об интерпретации отдельных сочинений. После окончания прошлого, Четвертого конкурса имени Чайковского, я говорил о том, что высшие достижения молодежи связаны с интерпретацией современной музыки. Трактовка же классики оставляла тогда желать лучшего. Сейчас я рад констатировать успехи и в данном направлении, в частности у советских виолончелистов. Особенно это касалось исполнения Баха и Бетховена. Более зрелыми были на минувшем конкурсе и воплощения брамсовских сонат.

Особая проблема — интерпретация Вариаций на тему рококо. Это был в наибольшей мере камень преткновения для конкурсантов. Размышляя о секрете успеха исполнителей в Вариациях, я пришел к выводам о трех узловых моментах, от которых он зависит.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Интервью с...

Д. Шафраном

председателем жюри конкурса виолончелистов

Содержание