Выпуск № 6 (427) | 1974 - страница 67

Фиру» непременно включает одну или даже две пьесы японских авторов: рядом с Пятой симфонией Чайковского даются новые сочинения Тору Такемицу и Минио Сибата, а в одной программе с Дворжаком и А. Хачатуряном оказывается «Реквием для струнных» того же Тору Такемицу. Вам предложат новые опусы Садао Бекку, Йошихису Таира, Маки Исии и других современных композиторов-японцев, а в качестве солистов выступят такие ведущие артисты, как Хидерато Судзуки (скрипка) или Хироко Накамура (фортепиано).

Нам было очень интересно посетить един из симфонических концертов Оркестра радио в новом великолепном зале «NHK». Зал-гигант воздвигнут совсем недавно в бурно застраиваемом районе Сибуйя — на востоке Токио. Гигантская чаша удобно расположенного амфитеатра на четыре тысячи мест была почти заполнена. Преобладала очень приятная публика, в основном молодежь — пытливая, интеллигентная, живо реагирующая на музыку. У входа нам вручили хорошо изданную программу с нотными примерами и множеством всякого рода полезных сведений — все это выдается бесплатно (ибо в самой программе и в приложенных к ней листовках и проспектах напечатан ряд щедро оплаченных музыкальных и просто коммерческих реклам). Мы узнали о том, что оркестр Японского радио — один из старейших в стране. Он основан в 1925 году и его руководителями были видные японские дирижеры Косаку Ямада и Хидемаро Коноэ, а также ряд немецких музыкантов, включая известного на западе Йозефа Розенштока. С оркестром за истекшие полвека выступали многие знаменитости — от Вейнгартнера, Стравинского и Ансерме до Мартинона и Матачича. Что касается солистов, то коллектив принимал у себя самых известных инструменталистов мира, включая Арт. Рубинштейна, Гизекинга, Стерна и Фурнье, Рихтера и Ойстраха.

По американской, несколько странной для нас традиции, посетители концертных залов не обязаны сдавать пальто в гардероб: все рассаживаются в удобных креслах с ворохом верхней одежды на коленях...

Зал впечатляет своими огромными масштабами, ультрасовременной архитектурой со сложной системой акустических устройств. Справа от огромной эстрады — орган и специальная выгородка с балконом, где располагается органист. До начала симфонической программы дается торжественная заставка: органистка Мисако Сато играет Прелюдию, Фугу и Вариации Франка. А слева уже ждет своей очереди оркестр, процентов на восемьдесят состоящий из молодых музыкантов-японцев. Увертюра «Беатриче и Бенедикт» Берлиоза и Симфония B-dur Шоссона исполняются с заметной тщательностью и артистическим изяществом (дирижер К. Акияма). Превосходна струнная группа, точностью и легкостью игры покоряют духовые. Вершиной вечера, его драматургической доминантой оказывается второе отделение, посвященное «Пиниям Рима» О. Респиги. Видимо, сочная картинность этого сочинения, его живописная предметность близки японской аудитории. Выразительно звучат картинки «детских игр» (скерцо), монотонный католический хорал. Но главный сюрприз возникает в конце третьего раздела, когда, по замыслу автора, ночной итальянский пейзаж должен быть дополнен звуками соловьиного пения, записанными на грампластинку. В этом месте, вместо старинного граммофона 1916 года (дата написания «Пиний Рима»), включается современнейшая стереофоническая техника — гордость японской индустрии. Кажется, что реальные лесные птицы оглашают громадное пространство зала своими вдохновенными трелями и виртуозным щелканием. Звуковой аттракцион воспринимается как своеобразный парад японской звуковоспроизводящей техники.

Впечатляет своей акустической броскостью и заключительный «Марш римских легионов», где оркестру звонко вторит сильная группа фанфаристов, расположенная в тыловой части зала на самом высоком гребне амфитеатра. И здесь достигнуто высочайшее акустическое совершенство. Публика с восторгом принимает эти несколько наивные изобразительные эффекты, награждая оркестрантов и дирижера бурной овацией.

Те же сочинения звучали на следующий день (такова традиция: каждая программа непременно «прокатывается» дважды, что дает, видимо, не только художественный, но и финансовый выигрыш — ведь билеты и здесь стоят недешево — от 3 до 6 рублей!). Печатная программка извещала, что на будущей неделе с этим оркестром выступит советская певица Б. Руденко (арии из «Руслана», «Снегурочки», «Волшебной флейты»), Поэтому здесь же авансом давали нотные примеры из Римского-Корсакова и Глинки («Грустно мне, родитель дорогой...»).

Возникает вопрос: где же то неповторимое японское своеобразие, о котором было сказано в начале статьи? Ведь все, что говорилось о посещении симфонического концерта, о знакомстве с телевизионными программами, почти полностью лишено локальных примет: все это можно с равным успехом услышать в Милане, Варшаве или Нью-Йорке. Еще меньше заметен национальный колорит при посещении токийских кинотеатров, где демонстрируются новейшие фильмы Ингмара Бергмана, Жака Деми. Ленты показываются, как правило, на языке оригиналов — с переводными японскими титрами. Впечатление от американского фильма-оперы «Христос — суперзвезда» (режиссер Норман Джьюсон) оказалось действительно ярким и внушительным. Что и говорить, это умный, сильный супербоевик, но, повторяю, было немного жаль времени, отнятого от специфически японских впечатлений.

Два музыкальных вечера, проведенных нами в помещении театра «Но» и в Малом зале Токийского Национального театра, в полной мере компенсировали то, чего, казалось, не хватало в привычной программе симфонического концерта. Здесь следует особо отметить врожденное эстетическое чувство японцев и их глубочайшую приверженность к древним художественным традициям.

Все, кто писали когда-либо о Японии, с уважением говорили о высоком чувстве красоты, издревле прису-

щем этому народу. «До Японии мне никогда не приходилось видеть такой продуманнейшей красивости, условности, доведенной до классики», — записал в своей книге Б. Пильняк, посетивший страну в середине 20-х годов⁴. Спустя полвека, то же качество отметил журналист Вс. Овчинников: «Японцам присуще образцовое чувство гармонии. Художественный вкус пронизывает весь уклад их жизни. Эстетизм японцев основывается на убеждении, что красота присутствует в природе всюду и от человека требуется лишь зоркость, чтобы увидеть ее»⁵.

Высокий артистизм японцев, их любовь к красоте действительно бросаются в глаза на каждом шагу. В нашем сравнительно небогатом отеле «Санбанчо» коридорный каждое утро выставлял в специально освещенной нише отлично подобранный букет цветов. В умелой «аранжировке» естественных красок природы, в тонкой комбинации цветовых тембров (искусство так называемой «икебаны») неизменно сказывались изысканный вкус и врожденное чувство прекрасного. С каким изяществом японские женщины носят свое традиционное кимоно, украшенное тонко расцвеченным орнаментом! Как тщательно отработано чисто эстетическое мастерство в искусстве каллиграфии, в различных прикладных искусствах (изделия из жемчуга, деревянные игрушки), даже в области национальной кулинарии. В традиционных театрах и по сегодняшний день живут древнейшие формы условного синтетического искусства, словно неподвластного времени. Музыка неизменно играет в них активнейшую организующую роль. Искусство игры на сямисене (трехструнная лютня), на 13-струнном кото (горизонтальная арфа) и сегодня культивируется в довольно широких кругах японского населения. Классы национальных инструментов в музыкальных вузах готовят высокообразованных молодых артистов, способных исполнять и современные сложные произведения.

Тематика традиционного японского искусства неразрывно связана с культом природы, с возвышенным созерцанием родных пейзажей. В песне, в орнаменте, в декоративном оформлении театральных представлений фигурируют одни и те же излюбленные символы: лотос, солнце, ветка сосны, журавль, бабочка, цветущая вишня, черепаха, бамбук, крутые горы, покрытые снегом... Мотивы времен года — постоянная тема традиционных стихов и песен, программных инструментальных пьес; с помощью этих символов, близких каждому японцу, принято выражать радость бытия, меланхолическую грусть или надежду на лучшее будущее.

Мне показалось, что и в традиционной японской музыке, любовно культивируемой национальными исполнителями, немалую роль играют пейзажно-изобразительные приемы; в чих всегда поражает предметность, точность, «зримость» мировосприятия. Реально звучащей стихией природы навеяны и «птичьи» щебетания флейт, и бурные всплески волн, грозные завывания ветра, имитируемые пассажами кото, и грохочущие тембры грома, горных обвалов, воспроизводимые с «языческой» примитивностью группой ударных. А рядом с этой несколько наивной «иллюзорной» функцией японской музыки ярко впечатляет ее глубочайшая речевая выразительность, вероятно, выросшая из интонационного опыта старого национального театра: отсюда — чувственная ультрахроматика четвертитоновых глиссандирующих «сползаний», отсюда проникновенные мотивы стенаний, стонов, вздохов или же специфически «говорящая» повествовательность, явно произошедшая от эпической манеры древних рапсодов.

Тема времен года была положена в основу концертной программы ансамбля «Ниппония», которую нам привелось услышать. Это было одно из самых ярких и поучительных наших художественных впечатлений. Мы услышали в этот вечер типичные образцы национальной музыки — песенной и инструментальной, — скомпонованные в почти театрализованное, очень строгое по форме представление.

Коллектив «Ниппония», созданный в 1964 году, — это десять превосходных солистов, порой образующих небольшие вокально-инструментальные ансамбли. Только трое выступают с вокальными номерами — молодая

Исполнитель на биве — четырехструнной японской лютне

_________

⁴ Б. Пильняк. Корни японского солнца М., 1927, с. 75−76.

⁵ Вс. Овчинников. Ветка сакуры. «Новый мир»,1970, № 2, с. 185.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Исполнитель на биве — четырехструнной японской лютне

Содержание